Я постоял минуту, наблюдая. Потом, рискуя получить молотом по башке, сказал:
— Температуру сбросить надо. И бить не в лоб, а под углом, по рёбрам заготовки. Иначе внутренние напряжения разорвут.
Гронд замер, медленно повернул ко мне закопченное лицо с бешеными глазами.
— Ты… кто? — прорычал он.
— Тот, кто металл немного понимает, — соврал я. На самом деле, я понимал в арматуре и бетоне, но базовые принципы обработки металла — это общеинженерное знание.
— И что ты предлагаешь, знаток? — в его голосе зазвенела опасность.
— Дать остыть до вишнёвого свечения. Потом — обжать по краям, а середину прошивать пробойником, чтобы выдавить шлак. Потом снова греть и ковать. Дольше, но прочнее получится.
Он смотрел на меня ещё секунд десять, потом плюнул, бросил молот, который с грохотом упал на земляной пол.
— Проваливай. Не мешай.
Я пожал плечами и ушёл. На следующий день, когда я снова нёс мимо какую-то дрянь, Гронд окликнул меня.
— Эй, умник! Подойди.
Он стоял у наковальни. Перед ним лежал тот самый шарнир, уже обработанный и, судя по всему, по моему совету — металл был чище, форма ровнее.
— Сработало, — буркнул он неохотно. — Спасибо, что ли. Чего хочешь?
Это был мой шанс.
— Инструмент, — сказал я быстро. — Кайло. Лом. Верёвка, метров десять. И чтобы никто не спрашивал, зачем.
Гронд сузил глаза.
— Рыть собрался? Могилу себе? Или может, к оркам через подкоп?
— Нет, — я ответил максимально честно. — Хочу посмотреть, что у нас под ногами. Может, есть что полезное. Камни ровные. Или старый металлолом для твоей кузни.
Идея с металлоломом, видимо, его зацепила. Он молча кивнул.
— Завтра утром, перед сменой. У задней стены моей мастерской. И чтоб я тебя больше не видел с этим. И если что — я тебя в тот шарнир выкую и на стену повешу как украшение. Понятно?
— Понятно, — сказал я. Сделка была заключена.
На следующий день, в предрассветной мгле, когда крепость только начинала стонать и просыпаться, я, как тень, скользнул к задней стене кузницы. В углу, под кучей угольной крошки, лежало завёрнутое в рогожу кайло с новым, блестящим лезвием, короткий, но крепкий лом и аккуратно свёрнутая верёвка. Качество было не ахти, но для моих целей — более чем.
Теперь оставалось самое сложное — найти время и способ пробраться к той самой дыре у «Старого Арсенала», не привлекая внимания. Днём это было невозможно — место относительно людное. Ночью — патрули магической стражи (да, такие тоже оказались — хмурые типы в серых плащах, с посохами, которые чувствовали «возмущения эфира»). Оставались сумерки. Короткий промежуток между окончанием дневных работ и началом ночной стражи, когда все были заняты: одни — ужином, другие — подготовкой к ночному бдению.
Я выбрал вечер, когда с нашей смены сняли ночное дежурство. Мартин отправился к импровизированному кабаку в подвале одной из башен, Ярк, как обычно, сидел, уставившись в стену. Я сказал, что иду «посидеть у кузни, погреться», и вышел.
Воздух стал ещё холоднее, пропахший дымом и гнилью ещё сильнее. Я, засунув лом за пояс и перекинув верёвку через плечо, спрятав кайло под потертым плащом, двинулся крадучись вдоль стен, в тени. «Старый Арсенал» стоял, как мрачный, слепой великан. У его подножия, в углу, куда сбрасывали всякий хлам, было пустынно. Только крысы шуршали в кучах мусора.
Я быстро отбрёл самые заметные куски гнилого дерева и обломки камня, под которыми скрывался тот самый аккуратный фундамент и чёрный провал. Дыра оказалась чуть больше, чем я запомнил — примерно полметра в диаметре. И она уходила не прямо вниз, а под углом, вглубь, под здание. От неё действительно тянуло холодом и сыростью, но теперь, прислушавшись, я уловил ещё один звук — очень слабое, но равномерное журчание. Вода.
Сердце забилось чаще. Вода могла означать подземный ручей. Или дренаж. Или… канализацию. Но даже последний вариант был лучше, чем текущая ситуация.
Я привязал верёвку к массивному железному кольцу, торчавшему из стены неподалёку (остаток от каких-то древних механизмов), бросил второй конец в провал. Он бесшумно скрылся в темноте. Глубина, судя по задержке звука падения, была метра три-четыре. Не страшно.
Зажав кайло в зубах (глупо, но иначе нести неудобно), я начал спускаться, упираясь ногами в шероховатую каменную кладку. Внутри пахло ещё сильнее — прелой листвой, мокрым камнем и чем-то затхлым, как в давно запечатанном погребе. Последние полметра я сорвался и грузно шлёпнулся на мягкое, илистое дно.
Тьма была абсолютной. Я постоял минуту, давая глазам привыкнуть, но это не помогло. Пришлось действовать на ощупь. Вытащил из-за пазухи заранее припасённую деревяшку, обмотанную промасленной тряпицей — примитивный факел, который я стащил из кузницы Гронда. С помощью кремня и обломка старого ножа, найденного в мусоре, я после нескольких неудачных попыток высек искру и подпалил факел. Огонь охватил тряпку, осветив пространство вокруг жёлтым, неровным светом.
Я стоял в туннеле.
И это был именно туннель, а не естественная расселина. Стены и свод были выложены тем же ровным, аккуратным камнем, что и фундамент снаружи. Кладка была старой, местами покрытой толстым слоем белого налёта — селитрой или каким-то грибком. Но она была целой. Свод держался без подпорок, что говорило о грамотном расчёте. Пол под ногами был покрыт слоем ила и мусора, но под ним прощупывалась каменная плитка. И самое главное — по центру туннеля шла неглубокая канавка, и в ней, блестя в свете факела, тонкой струйкой текла вода. Чистая, прозрачная вода. Дренаж. Работающий дренаж.
«Старики знали толк», — с уважением подумал я. Это была не катакомба. Это была инженерная коммуникация. Водоотвод.
Я пошёл по туннелю, двигаясь против течения воды, вглубь, под крепость. Воздух стал ещё холоднее, но дышалось легче — не было той удушливой вони, что царила наверху. Туннель время от времени разветвлялся, но основное направление было четким. Я шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Крысы? Возможно. А может, и правда какой-нибудь «дух земли». Хотя пока что духом пахло только сыростью и камнем.
Примерно через пятьдесят шагов туннель упёрся в массивную деревянную дверь, обитую почерневшим от времени железом. Она была приоткрыта. Между полотном и косяком зияла щель в ладонь шириной.