Я снова присела на корточки.
- И кто же ты у нас такой есть, а?
Щенок только вздохнул. Вообще-то не такой уж и щенок – месяцев пять-шесть, пожалуй. Но еще дурак дураком, естественно.
- Не хочешь ко мне идти?
Он передернул загривком, как плечами, и потупился.
- Стесняешься, что ли?
Щенок кивнул.
- С чего бы это? Ах, простите, сэр! Мы же с вами не представлены! Елена Прекрасная, к вашим услугам.
Вообще-то Еленой Прекрасной меня называет только отец. Больше такая нелепица никому в голову не придет. Но от этой невероятной зверушки меня пробил веселый кураж, хотелось нести чушь и дурачиться. Нет, ну посудите сами: я сижу на корточках под фонарем, в начале одиннадцатого вечера, в двух кварталах от дома и разговариваю с собакой, которая все понимает и даже отвечает. Кому рассказать... Да не расскажу я такое никому – засмеют!
Щенок, услышав столь громкое имя, смешно свернул голову на бок на девяносто градусов и слегка сполз с моего ботинка. Зрачки расширились еще больше.
- Ладно. Не комплексуй. Для тебя – просто Аленка. А Еленой Прекрасной я, наверное, в какой-то другой жизни была.
Он вроде бы немного расслабился.
- А тебя-то, как зовут, не скажешь?
Зверек выпрямился и отошел на пару шагов. Потом пригнул в поклоне передние лапы и зарычал. Получилось что-то вроде «Гр-р-о-о-у-у-а-э-ым»
- Ух ты! И что это значит? Гром?
Он помотал головой.
- Гримм? – вспомнила я Гарри Поттера.
Снова отрицательный жест.
- Грэм?
Щенок закивал так, что уши захлопали, и даже разок вильнул хвостом.
- Приятно познакомиться, Грэм. Ну, что? Теперь ты примешь мое приглашение?
Пару мгновений он размышлял, потом, как бы нехотя, кивнул.
- Ну, пошли тогда. Познакомлю тебя со своими домочадцами, - я, наконец, встала и собралась идти домой.
Щенок не сдвинулся с места, снова скривив голову на бок.
- Ну, не одна же я живу. Да ты не бойся, в обиду не дам. И вообще, они у меня не кусаются. Когда в себе.
В ответ он смешно фыркнул, словно пытаясь сказать «сам, кого хочешь, покусаю».
- Ну, тем более, раз не боишься...
Снова фыркнув, недопесок гордо вскинул голову и пристроился к моей ноге. Воспитанный!
В лифте он сразу обнюхал все углы, недоуменно посмотрел на меня, а когда закрылись двери, и заработал мотор, начал мелко дрожать. Клаустрофобия у него, что ли? Или лифтов никогда прежде не видел? Я положила руку ему на голову, и он чуть-чуть успокоился. В открывшиеся двери он выскочил первым и заозирался на лестничной клетке.
За дверью нашей квартиры зазвенел приветственный лай Мульки, один раз басовито гавкнул Арчи. А потом они вдруг замолчали. Интересно, с чего бы это? Не рады, что ли?
Я открыла дверь своим ключом и полупоклоном пригласила Грэма войти. Он робко шагнул вперед и остановился. Я подняла глаза и окончательно рассталась с чувством реальности. Мои псы стояли вытянувшись в струнку, как рядовые перед генералом. Грэм пару мгновений рассматривал их. Он не был ни напряжен, ни агрессивен. Создавалось такое впечатление, что он изучает музейные экспонаты. Потом он фыркнул и повернулся ко мне, а Арчи с Мулькой, пятясь задом, уползли в темную комнату, не издав ни звука. Более тихой встречи собак я в жизни не наблюдала. Это кого я в дом-то привела, а?
В прихожей горел свет, но во всей остальной квартире не чувствовалось никакого движения.
- Мам, я дома! – крикнула я на всякий случай и, разумеется, не получила ответа.
Все ясно. Отца нет, мама заночевала в клинике. Окончательно я убедилась в этом, пройдя на кухню. Так и есть: записка. Ну, хоть собак выгуляла, и то хлеб.
- Ты голодный? – спросила я Грэма.
Он смущенно отвел глаза.
- Ясно, значит, голодный. Подожди минутку, мне надо пару зеленых сигнальных звонков сделать.
Сначала я подошла к городскому телефону.
- Мам, привет, я дома... Да, записку видела. А у тебя что случилось? А, интеритный... Да, понимаю... Мне прийти?.. Конечно, в школу... Ну, ладно... Хорошо, не буду. Ну, целую. Звони, если что, - я посмотрела на Грэма. - Вот так и живем. Час назад ее вызвонили какие-то уроды. У них собаку два дня кровью поносит, а они ушами хлопают. Теперь мать всю ночь в клинике просидит. И еще неизвестно, спасет ли. Отец бы точно спас. Ладно, сейчас я ему тоже отзвонюсь, потом поужинаем.
Почему-то мне показалось нелепым предлагать Грэму собачий корм.
Я достала мобильник. Но поговорить с родителем толком не удалось. В ответ на мое приветствие он только поинтересовался, пришла ли я домой, пообещал перезвонить завтра и отключился. Даже не напомнил, чтобы за компом допоздна не сидела. Странно...
Я открыла холодильник и задумалась. Вообще-то я пыталась не есть после шести. Но у меня это не получалось. На тренировках я так выматывалась, что, приходя домой, о времени уже не думала. С другой стороны от такой роскоши, как бутерброд с колбасой на ужин я все же смогла отказаться. Для меня имелись в наличии несколько разновидностей йогурта, бананы и яблоки. Но собаки это не едят. Точнее, едят, но не наедаются. Голодные говорящие собаки, наверное, тоже. Стараясь не принюхиваться к аппетитным ароматам ветчины и копченой колбасы, я все же нарезала и разложила их на тарелке. Потом вывалила в керамическую пиалу соус и аккуратно изъяла из него всю картошку. Пиалу я поднесла Грэму под нос.
- Тебе это разогреть, или предпочитаешь холодным?
Судя по тому, каким вожделением наполнились его глаза, холодное его тоже вполне устраивало. Ну и славно.
Я прихватила себе пару йогуртов и банан, а миску и тарелку с копченостями поставила у края стола. Выдвинула табуретку и жестом пригласила Грэма садиться. Скажете, это издевательство над собакой? Может быть. Мне действительно было интересно, что он станет делать. Невероятно плавным движением пес запрыгнул на табуретку и сел, спустив вниз хвост. Класть лапы на стол он не пытался. И есть не начинал.
- Угощайся, - предложила я и вскрыла коробку с йогуртом.