- Здравствуй, вождь! – говорю я, а изображение на мониторе то замирает кубиками, то снова начинает двигаться.
Сзади меня сияет портал в неведомый мир, и из этого сияния появляются сначала Рената, а потом кентаврица.
- Здравствуй, фейри, - улыбается Марк и, глядя за мою спину, добавляет: - Как красиво!
А я смотрю не на человека, а на комнату, в которой он находится, и, прежде чем сама успеваю осознать, что делаю, карандаш начинает порхать по бумаге, и через несколько минут мы входим в кабинет Марка. Но Шета почему-то задерживается. Рената оборачивается, застывая в портале, зовя ее, а я бросаюсь на шею Марку. Я так счастлива его видеть! Я знаю, он полон добра и нерастраченной любви. Он неловко отстраняет меня и поспешно вскакивает, неуклюже переваливаясь, спешит запереть дверь от нескромных глаз. Он растерян и смущен, а мне весело, мне легко и радостно, потому что Марк – наша первая победа. Я оборачиваюсь к кентаврице, признаться, ожидая увидеть смущение и у нее на лице, но Шета выглядит хмурой и озабоченной. Совсем не такого выражения я жду от нее, а она, не глядя на Марка, протягивает мне кружку с дымящимся чаем.
- Выпей, пожалуйста, - просит она настойчиво, как могут просить-требовать только целители.
Вкус терпкий и пряный, тепло разливается по телу, придавая сил, успокаивая и, в то же время, обостряя все чувства, сублимируя все безумство этой ночи в желание творить добро.
С этого места какой-то кусок воспоминаний потерялся начисто. Как ни старалась, я не могла вспомнить, как мы простились с Марком и вернулись в мою квартиру. Точно такой провал в памяти наблюдался, когда меня поили своим снадобьем близнецы. Только тогда еще и голова раскалывалась. Что ни говори, а кентавры куда лучшие целители, чем эльфы.
Зато теперь, я подхожу к самому главному. Ночь стоила всех безумств и откровений ради этих минут расслабленной лени в полном единении душ. Я не помню, когда включила свою любимую подборку блюзов, но сейчас мы валяемся на ковре, обняв друг друга, и мысли двигаются в медленном ритме музыки. Я не знаю, откуда берется это желание обнять подруг, создав некий круг, но я встаю на колени. Рената косится на меня и делает то же самое. Шета приподнимает человеческий торс. Я кладу руки им на плечи, они повторяют мой жест. Наши мысли сливаются, как и наши способности, дополняя и усиливая друг друга. И приходит знание.
- Он... он... Вы понимаете, что он может вернуть молодость?! - растеряно восклицаю я, и Шета, пристально глядя на меня, кивает. - И он безумен.
Кентаврица вздыхает и прикрывает глаза, несколько мгновений вглядывается во что-то внутри себя. Я словно подталкиваю ее и чувствую, как то же самое делает Рената.
- Маленький ювелирный салон, работы по жемчугу, - Шета закусывает губу. - Не могу увидеть больше, - вздыхает она.
- Что-то вроде варьете. Джазовый оркестр, - добавляю я.
- Не густо, но я подумаю, как искать, - говорит Рената. - Я сплету... подвеску.
- А с ним что? – я чувствую, что мое беспокойство, не только мое. Нас всех охватывает оторопь от столкновения с чужим больным разумом.
- Это сложнее, - я даже не успеваю понять, кто из них ответил, кажется, все же Шета. - И страшнее.
- Придется поработать всем, даже Алене, - добавляет Рената.
- А ее я совсем не вижу, - вздыхает кентаврица.
- Найдем, - уверено говорю я.
- И образумим, - в голосе гномки слышится угроза.
Стук в дверь ванны оторвал меня от воспоминаний.
- Марта, имей совесть, ты здесь не одна, - прокричала Рената.
Я расхохоталась.
- Девчонки! Я вас обожаю! - завопила, выскакивая из душа и заворачиваясь в полотенце.
Мои гостьи уже угостились кофе, но все еще валялись на ковре в гостиной. Я чмокнула сначала Ренату, потом Шету и растянулась рядом с ними. Гномка что-то проворчала и подхватилась сменить меня в душе.
- Какие же мы молодцы! - счастливо вздохнула я.
- Не мы, а вы, - отозвалась Шета.
- Брось, без твоего дара ничего бы не вышло.
- Я не о наших открытиях, - кентаврица опустила глаза, и я с удивлением посмотрела на нее. - Мне никогда не было так хорошо, Марта. Так легко и так... честно.
Уме
«Помоги нам!»
Шелест коварных волн, убегающих от берега, убегающих от меня, убегающих от моих раковин.
«Помоги нам! Мы задыхаемся!»
Я пытаюсь схватить руками прибой, но океан отступает, оставляя меня, бросая меня, и я начинаю задыхаться тоже. Я бегу за прибоем, пытаясь его догнать. Мне нужно окунуться в него, тогда я смогу вздохнуть, тогда я смогу дать вздохнуть моим раковинам. Потому что тогда родится та единственная песня, которая поведет нас к жизни, тогда все будет правильно. Но я не могу, мне не хватает дыхания, я умираю раньше, чем догоняю предающую меня воду.
Я опять проснулась в холодном поту. Идиотка! Этого следовало ожидать. Нельзя было приезжать в Талсу.
Дрожащей рукой нашарила на прикроватном столике ночник. При свете дышать стало легче. Табло электронных часов высвечивало 3:18. Который час в Калифорнии? Каролина, наверное, уже уложила Гордона. Может, легла сама. Хотя, вряд ли. Скорее, еще общается неформально с какими-нибудь деловыми партнерами. Просто так она бы не выкроила время отдохнуть с сыном. С сыном... С моим сыном.
Она ответила примерно на десятом звонке.
- Я возвращаюсь, - прохрипела я в трубку.
- Уме? Что случилось?
- Я возвращаюсь в Майами.
- Ты не можешь!
- Ошибаешься. Это я в Талсе не могу больше оставаться. Мне нужно к морю.
- Уме, выпей успокоительное и приди в себя. Ты не можешь просто так сорваться и бросить Розалию одну.
- Я не могу оставаться здесь, Каролина. Я предупреждала, что могу оказаться в