Чудище осталось висеть неподвижно.
— Жизненные показатели снизились на двадцать… тридцать… сорок шесть… нет, сорок восемь процентов, — приглушённо проговорил голос на записи.
Второй залп уничтожил органы и грудную клетку. Стал виден обнажившийся хребет.
— Вот и всё, — прокомментировал мой провожатый, выключая монитор. — Хватило двух выстрелов. Но это прицельная стрельба по неподвижной мишени. В реальном бою многое будет зависеть от меткости стрелка и передвижений твари. Конечности отлетают на раз, а вот для летального исхода может понадобиться от трёх до пяти попаданий.
Что ж, это очень неплохо. Даже отлично. А если со временем ещё и укрепить эти пушки рунами, у эмиссаров вообще не останется шансов.
— Мне нужно это оружие, — сказал я. — Сколько у вас есть?
— Только опытные образцы. Делайте заявку, получайте одобрение, и мы запустим производство. Но сразу оговорюсь, что дело это небыстрое.
— Думаю, для начала понадобится шесть таких пушек.
Парень покачал головой.
— Наверное, я неточно выразился. Производство одного «Василиска» занимает минимум пару недель. Это ведь ручная сборка, а не штамповка.
Чёрт! Долговато. С другой стороны, лучше подождать, чем обходиться вообще без этих игрушек.
— Ничего, — сказал я. — Оно того стоит.
Когда мы вышли в комнату, где меня ждала Соколова, я спросил:
— Надо подать заявку на эти штуки. Есть у нас время?
Девушка взглянула на часы.
— Думаю, да.
Про то, что мне показывал на экране сотрудник отдела, она речь даже не заводила.
Козлов встретил меня вопросом:
— Ну как, пригодится тебе новинка?
— Само собой, — искренне ответил я. — Вы сами видели, что они творят?
— Конечно. Поэтому тебе их и посоветовал.
— Только надо оформить заявку на производство. Мне бы штук шесть получить.
— Заявку-то мы подадим, — вздохнул Козлов. — Но не уверен, что получим добро на такое количество. В данном случае не всё зависит от наших хотелок. Но постараюсь продавить, что смогу.
Я кивнул. Опыт подсказывал, что всегда нужно просить больше, чем нужно. Тогда есть шанс что-то урвать. Шесть «Василисков» — это, конечно, с избытком. Спецотделу ведь не с армией эмиссаров предстояло биться. Скорее всего, с одной целью зараз. Ну, максимум — с двумя.
Заполнение бумаг заняло минут двадцать. После чего мы с майором отправились в Королёв. Не на «Зубре», а на обычной машине управления. Видимо, чтобы не привлекать внимания. Правда, с нами был ещё один автомобиль — с охраной.
По пути Соколова всучила мне листок с набранным текстом, чтобы я начал учить. Значит, беседа не предполагалась. Это меня устраивало, ибо я ощущал небольшую неловкость из-за того, что девушку выставили из арсенальной, пока показывали мне видео с испытанием «Василиска». Всё-таки, она мой куратор, а значит, вроде как, начальство. Хотя сейчас уже трудно сказать. Учитывая моё повышение до помощника Козлова, наверное, субординация малость изменились. И всё же, обязанности Соколовой по моей подготовке к отправке в мир гратхов никто не отменял. Ситуация складывалась двусмысленная. Для неё, по крайней мере. Потому что меня всё устраивало, и пересматривать наши отношения я не собирался.
По прибытии в город меня сразу взяли в оборот.
Дворец пионеров выглядел внушительно. Монументальная архитектура, белый мрамор, барельефы и скульптуры — средств и труда в новое здание вложили немало. От души, так сказать.
Перед входом развевались флаги советских республик. Из выставленных на крыльце колонок лилась торжественная музыка. Но народу практически не было. Видимо, участников мероприятия должны были доставить позже.
Меня провели в большой актовый зал, где уже расположилась часть приглашённых и чиновников, участвующих в открытии дворца. Я примостился на заднем ряду кресел, чтобы спокойно выучить текст выступления. Пару раз ко мне подбегала девушка-организатор — уточняла, всё ли в порядке, и помню ли я, за кем выступаю.
Соколова куда-то делась. Объявилась она только за четверть часа до начала мероприятия. Спросила кратко:
— Готов?
— Всегда готов. Как Гагарин и Титов.
— Отлично. Тогда пошли.
Я уже решил было, что открытие будет проходить в актовом зале, но оказалось, что там лишь собирались спикеры.
Когда мы вышли на крыльцо, стало ясно, что площадь перед дворцом заполнена пионерскими отрядами. Вожатые держали таблички с номерами школ.
Народу собралось изрядно. Что меня радовало, ибо это означало, что я смогу существенно пополнить свой запас положительной энергии.
— Помнишь, когда твой выход? — шепнула Соколова.
Я кивнул.
— Конечно.
Мне предстояло выступать не в числе первых, ясное дело. Сначала шли члены муниципалитета, городского управления и так далее. Так что, пока до меня дошла очередь, ждать пришлось больше часа.
Но меня это вполне устраивало. Пока выходившие к микрофону толкали речи, я считывал эмоциональный фон собравшихся перед дворцом. Людям требовалось время, чтобы разогнаться, так сказать. И нужно было поймать момент, когда в них поднимутся радость, воодушевление и так далее — всё, что мне требуется. И успеть поглотить это до того, как пионеры устанут от долгого мероприятия и начнут испытывать раздражение. Это, конечно, тоже пища, но сюда я приехал для позитива.
Выступления чиновников перемежались выступлениями местной самодеятельности. Члены всяких танцевальных, песенных, гимнастических и прочих кружков демонстрировали своё искусство. Так что мероприятие грозило здорово затянуться.
Примерно через двадцать минут после начала я понял, что эмоциональный фон толпы начал повышаться. Людей постепенно охватывало возбуждение. Особенно во время выступлений кружков. Так что я впитывал его, следя за тем, чтобы соблюсти баланс и сделать небольшой запас на будущее. Тут главное не переборщить, а то станешь слишком позитивным и оптимистичным, а это чревато склонностью к неверной оценке ситуации. В бою подобное может стать роковым, ибо напрочь убирает инстинкт самосохранения и бьёт по критическому мышлению.
Примерно через час с небольшим пионеры начали уставать. А к тому моменту, как очередь дошла до меня, впитывать уже было нечего: толпа выдохлась.
Моя речь была недолгой. Выдавая заученные фразы, я чувствовал, как люди теряют концентрацию, видел, как дети вертят головами и украдкой перешёптываются.
После меня шли ещё три выступления, а затем какой-то бюрократ перерезал широкую алую ленточку, символически объявляя дворец открытым.
Наконец-то!
По толпе прокатилась волна облегчения. Воздух наполнился аплодисментами.
Я бы и сам утомился, если б не накачался позитивом.
— Пора, — шепнула мне Соколова, беря под локоть. — На этом твоя сегодняшняя миссия окончена.
На обратном пути мы не разговаривали. Я ощущал исходившую от девушки отстранённость. Видимо, она понимала, что наши пути скоро разойдутся.
Думать об этом не хотелось: я успел привыкнуть к майору.
Послезавтра мне предстояло ослепнуть, чтобы вернуть долг Чупе.