Но вместо привычного пробуждения в моём теле она фактически вывалилась наружу, чем неслабо напугала как Лили, так и Таламуса. Но ладно Лили: она-то знает про Марию, чего нельзя сказать про цветочек.
К счастью, всё разрешилось довольно быстро и меня благополучно донесли до кровати. Мария довольно свободно могла как погружаться обратно в паб, так и «выбираться» наружу, но далеко отойти она была не способна.
Кроме того, ей было довольно тяжело взаимодействовать с физическими объектами. Моё тело было скорее исключением, подтверждающим правило.
При желании она могла влиять на физический мир, но это давалось ей с огромным трудом и Мария призналась, что даже простое нахождение в подобном состоянии утомляло её.
Пару экспериментов показали, что своей силой я мог компенсировать её слабость и фактически ненадолго позволять девушке практически свободно разгуливать по физическому миру, но, скорее всего, простой человек её не увидит. И даже непростой.
Я сильно сомневался, что избранные Флорой охотники существовали подобным образом. У меня уже была теория, связанная с формой существования слизней, и я хотел её придерживаться, чтобы вернуть Марию в мир живых, но, судя по всему, существовали и другие механизмы, которые могли бы помочь вернуть её в бренное тёмное фэнтези.
Открытие серьёзно меняло намеченные планы и требовало дополнительных размышлений.
К сожалению, никто не собирался давать мне много времени на размышления.
Мне стоило огромных усилий, чтобы сохранить спокойствие.
— Возвращайся назад, Мария.
— Я бы… хотела вновь взять в руки ракуйо, — неуверенно призналась она.
— Не сейчас.
Я видел и чувствовал, что она хотела сказать ещё много чего, но мой тон не терпел возражений. Девушка кивнула, исчезнув.
Сохраняя внешнее спокойствие, начал осторожно подниматься. Конечно, это не могло не разбудить Лили, но…
— Потом, малышка.
Она лишь успела удивлённо вытаращить на меня глаза, после чего её глаза закатилась и она отправилась смотреть светлый, счастливый сон.
Я поднялся, уложив девочку спать, отправившись на выход из паба.
Улица была пустой. Абсолютно пустой. На ней не было ни единой живой души, ни одна лампа не горела, и даже проекции Амигдалы…
Её не было поблизости, что пугало намного сильнее её постоянного присутствия.
Я никого не видел. Никого и не было рядом. Но при этом возникло угнетающее чувство присутствия. Где-то совсем близко, прямо рядом со мной.
Оно было везде. Сверху, снизу, сзади, спереди. Оно было всем и было ничем.
Как бы я не оглядывался, как бы не пытался заглянуть как можно глубже в мир снов — ничего не было. Я его просто не видел, лишь знал, что что-то было рядом.
В голове словно сама собой возникла такая простая, но такая пугающая мысль:
«Присутствие Луны не на пустом месте было таким осторожным».
По телу прошёл холод, я оглянулся, но так ничего и не увидел.
К сожалению, оно решило заявить про себя иначе.
В голове возник голос. Неразборчивый, далёкий, способный опасно подвести к грани даже меня.
Это был не человеческий язык. Ни одно живое существо не было способно издать подобный звук. Звук исходил откуда-то из самых глубин мира снов и, я готов поклясться, оно хотело до меня дотянуться, но просто не могло.
Грань здесь играла небольшую роль. Дело было в другом.
Тварь была просто настолько тяжелой от своего могущества, что не могла всплыть.
— Бесформенный Идон, — внешне спокойно произнёс я.
Об этом существе в игре практически ничего не было известно. Объединяло с остальными Великими его лишь одно:
Каждый Великий теряет своё дитя, и затем стремится найти ему замену, и Идон, лишенный формы Великий, не исключение.
Этим в игре сущность и занималась. Именно благодаря этому игрок и получает возможность завладеть третью пуповины и затем самостоятельно обратиться в Великого, чтобы противостоять Присутствию Луны.
Но это не давало ответов касательного того, кем и чем был Бесформенный Идон. И, самое главное, какие у него были намерения.
Амигдала предпочитала наблюдение и изучение.
Присутствие Луны стремилось к воплощению своего тела.
Искусственный Великий, созданный из студентки Бюргенверта, держал барьер между мирами.
Ибраитас… Такая же искусственная Великая, некогда обращённая птумерианка, что так и не взяла под контроль свои силы. Сломленная, утонувшая в отчаянии, я мог его почувствовать даже тогда, когда пришёл в сон Амелии.
Что же насчёт Идона? Непонятно.
Честно говоря, тот факт, что игрок с ним не сражался и никак не взаимодействовал, наводил на не самые хорошие мысли.
К несчастью, я оказался прав.
«Тебя здесь не должно быть, Песочный человек…»
Чудовищный голос вновь возник в моём сознании. По улице прошёл холодный ветер. Я никого не увидел, но почувствовал, как что-то вновь попыталось до меня дотянуться. И вновь безуспешно.
Только на этот раз оно решило изменить стратегию, решив поступить самым мерзким и ужасным из возможных способов.
Красная луна ещё не наступила, но я вновь ощутил приближение запаха гнилой рыбы. В голове раздался звон колоколов. Я поспешно забежал в паб, закрыв его, практически сразу же падая на пол, наплевав на физическое тело: мне нужно было как можно скорее погрузиться в сон.
Бесформенный Идон не просто почувствовал меня, но и провёл сиротку прямо к дверям моего сна. Показал ему прямую тропу, избавляя от всех сложностей.
Я осознал себя в пабе внутри моего сна, успев увидеть лишь мелькнувшую, искажённую тень сиротки, что уже стояла напротив спокойной Марии, словно всё это время и ждавшей подобного исхода.
Девушка обернулась на меня, улыбнувшись. Моя сила потянулась к мёртвому Великому и, я готов был поклясться, меня уже нельзя было назвать и близко беззащитным, но было слишком поздно: очевидно, сиротка сделала выводы. Либо ей кто-то что-то подсказал.
Миг, и сиротка Кос исчезает, забирая с собой Марию в глубины своего кошмара.
* * *
Утро встретило на редкость паршивой погодой. Шёл сильный дождь, на улице было холодно.
Словно зачарованный, проигнорировав потянувшегося ко мне Таламуса, принявшегося разрастаться на весь паб, я привычно направился делать водные процедуры. Мария была права: моя кожа и впрямь стала бледнее. Не так, чтобы это как-то слишком бросалось в глаза, но по мне определённо можно было сказать, что солнечный свет я видел редко, видимо, предпочитая какие-нибудь водные глубины.
Необходимость в бритве пропала: я знал, что теперь без моего желания растительность на моём теле появляться не будет.
Впрочем, не это было главным.
— Свет… — приблизился к зеркалу я, смотря в собственные глаза.
Я практически не чувствовал его. Почти ничего