— Может, выпустишь сначала? — небрежно бросает парень, и в этот момент я замечаю, что в его нижней губе, слева и справа, поблескивают серебряные кольца. Поджав губы, останавливаю взгляд на стоптанных ботинках с небрежно обмотанными вокруг щиколоток шнурками и потертых джинсах. Как у бродяги.
Незнакомец сжимает мои предплечья, пытаясь меня переставить, но я сбрасываю его ладони и проговариваю по слогам:
— Не прикасайся, — а потом отпихиваю от себя, желая поскорее отделаться. Кажется, он мечтает о том же самом. Разглядывает пару секунд, а затем проталкивается через дверь, намеренно задев по пути.
— Эй, аккуратнее! — вырывается невольно, но парень не оборачивается, а только бросает: «Таким, как ты, следует летать самолётом».
Наивно было полагать, что «такой как он» промолчит, но выяснять отношения у меня нет времени. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной, медленно вдыхаю ещё раз, поморщившись от царящего внутри запаха, и вглядываюсь в собственное отражение. Отражение Виолы Максфилд.
Рыжая. Ещё и с кучей веснушек. Не просто на носу парочка, как у героинь мультфильмов, их так много, как звезд в галактике.
Я пялюсь на незнакомую пару глаз, растерянно глядящих из-под накрашенных ресниц. Дотрагиваюсь до своих волос, пропуская их сквозь пальцы, словно тонкие медные нити. Девушка в отражении делает тоже самое.
— Вот же мы с тобой попали, — шепчу я, соединяя в одно целое незнакомый голос с таким же незнакомым лицом.
Рыжая смотрит в ответ испуганно.
Чем дольше я разглядываю ее — себя, тем сильнее поднимается внутри липкий, скользкий страх. Я не знаю, что делать дальше. Где искать помощь? И кто мне вообще поверит? Лихорадочно перебираю в уме варианты, что могло произойти, но ничего действительно разумного не нахожу.
Я упала и ударилась головой? Но ни в волосах, ни на лице нет ссадин или следов крови. Приняла какой-то наркотик? А могла ли? Сомневаюсь. Не знаю, какой была та Виола, что широко распахнув глаза, глядит на меня из зеркала, но я бы никогда не стала глотать запрещённые препараты.
Я смотрю на свое отражение несколько минут, задумавшись, пока не подскакиваю от гулких ударов, разносящихся металлическим дребезжанием по кабинке. Кто-то требовательно барабанит кулаком по двери, и я открываю защелку.
— Виола, — моя незнакомая-знакомая заглядывает внутрь, — я уже боялась, что с тобой что-то случилось. Вдруг опять стало плохо. — Женщина обнимает меня за плечи, и я не сопротивляюсь. Удивляюсь своей покорности, но рядом с кем-то, кому не безразлична, чувствую себя спокойнее.
Она ведёт меня куда-то, рассказывая о том, как в поездах её обычно укачивает. Я чувствую аромат лекарств — травяной и немного горький, по-больничному неприятный, но зато прекрасно перебивающий запах общественной уборной. Уже за это он мне нравится.
Женщина — а ведь я до сих пор не знаю её имени — шагает вперед, не глядя по сторонам.
— Пришли, — вдруг говорит она, остановившись, и, подняв с кресла сумку, принимается запихивать ее наверх. Я осматриваюсь. Свободных мест три. На столе между сиденьями — пара стаканчиков из Старбакс. У стенки парень с русыми, коротко стриженными волосами, глубоко задумавшись, глядит в окно. Я сажусь напротив, но только успеваю поднять глаза, как натыкаюсь на недоуменный взгляд.
— Милая, это ведь мое место, — лепечет попутчица. — Твое рядом с женихом.
Мы «с женихом» одновременно вскидываем головы, а затем оба переводим взгляд на женщину, словно синхронистки в бассейне. Как можно незаметнее я пытаюсь рассмотреть свой безымянный палец и едва не подпрыгиваю на месте, потому что на нем блестит золотое кольцо, но ещё больший страх меня охватывает, когда я вижу точно такое же на руке сидящего напротив.
Я помолвлена?
— Неужели поссорились? — склонив голову на бок, спрашивает женщина, улыбаясь так, будто умиляется двум младенцам.
Парень неловко улыбается и берет меня за руку. Ладони у него широкие, теплые, а ещё влажные.
— Конечно, нет. Когда бы мы успели? — медленно произносит он низким, слегка глуховатым голосом, несколько нервно сжимая мои пальцы. Я автоматически напрягаюсь, но молчу, оставаясь безучастным наблюдателем. Парень отпускает, и я тут же прячу трясущиеся руки.
— Ну вот и славно, — Мария — так, судя по бирке на саквояже, зовут мою надоедливую соседку — с энтузиазмом начинает восхищаться идеей свадьбы в пригороде Парижа, и тут до меня доходит, что она говорит о нас.
Я чувствую, как горю до кончиков ушей. Надеюсь, на фоне рыжих волос и таких же веснушек, это выглядит незаметно. Чтобы скрыть смущение, медленно пересаживаюсь, по ходу пытаясь незаметно рассмотреть парня, все еще не в состоянии поверить, что я и он вместе. Я даже слово «мы» произнести не в силах.
Судя по всему, он предпочитает совсем не разговаривать с окружающими. Наверное, интроверт. Вжался в угол, пытаясь как хамелеон слиться с белой стеной вагона, и это даже комично, потому что не заметить такого слишком сложно. Чего уж говорить, парень с таким лицом и телом заставит любую девушку нервничать, захлёбываясь в слюнях и восторгах, — слишком уж ладно выглядит. Даже подозрительно.
Широкие плечи обтянуты тонким джемпером, сквозь который просвечивает рельефная линия мускулатуры, русые волосы аккуратно уложены на бок. Да он словно сошел с рекламного плаката! И хоть и сидит, все равно заметно, что высокий, не меньше шести с лишним футов.
Мысленно я даю себе «пять» за то, что мой жених такой красавчик. Под ребрами приятно покалывает. Он определённо подходит под тип парней, который мне нравится, но я все равно продолжаю искать в его взгляде хоть что-то, за что смогу зацепиться: морщинку между бровей, шрам, любую ужимку или эмоцию, которая всколыхнет внутри что-то и докажет, что я не схожу с ума. Воспоминание или ощущение: мягкое и согревающее, как чашка горячего шоколада в зимний вечер, или наоборот пламенное и возбуждающее, как прикосновение холодного щелка к раскаленной коже. Но бесполезно.
Мария-с-багажной-бирки, продолжая болтать, называет его Шон. Я пробую это имя на вкус, беззвучно проговаривая по буквам в надежде, что оно вызовет внутри хоть какие-то ассоциации. Будто встречу старого знакомого, которого не видела много лет, но ждала как никого другого.
Тоже ничего.
Я чувствую, что упускаю какую-то важную деталь, мелочь, которая составит все части мозаики вместе. И тут меня осеняет. Ослепляющая догадка вспыхивает внутри так, что дыхание