— Спит. Где этой еще быть. Эта спит целыми днями, а ночами шастает по дому.
Как же я задолбался от их войны.
— Не «эта», а Серафима, — поправляю я тетю. Надо как можно скорее поесть, чтобы все это не слушать. Сосредоточиваюсь на еде, но тетя Зарема только начала закипать и не собирается останавливаться.
— После того как она себя вела? Спроси, что она творила за завтраком, она мне такие гадости говорила, что мои бедные уши отказывались это слушать. А когда привезли кроватку, начался кошмар. Она кричала и выгоняла всех.
— Прям выгоняла?
— Да, хотела, чтобы мы ушли. Никого не пускала. Ребенок орет, я предложила его подержать, а она меня послала. Даже на руки взять не дала. Кричит, выгоняет, ребенка до слез довела. А потом и совсем решила с этими грузчиками закрыться в комнате. Но я ее остановила. Ты такую красоту купил, а этой хоть бы что. Поверь, эта женщина никогда не оценит тебя по достоинству.
— Довольно, — грозно говорю, хлопая по столу ладонью. — Я устал от ваших склок.
За столом повисла напряженная тишина, я быстро доедаю, отодвигаю тарелку.
— Дамир, ты не прав, — тихо говорит тетя Зарема. — Этой женщине не место в нашей семье. Она словно разрушитель. Вспомни, как было раньше спокойно. Как мы жили, каждый день мы встречали тебя, ужинали с улыбками. А теперь мы целый день, она с нами воюет.
Я ничего не хочу отвечать тете. Им и правда было хорошо, но не мне. Я не помню этого года. Словно робот занимался работой, как зомби сидел за столом. Это были не счастливое возвращение домой, это была необходимость закинуться едой как топливом и поспать, чтобы не сдохнуть. А сейчас, как Серафима и обещала, она устроила мне ад. Но я снова живой.
— Ах да, эта женщина не слушала меня и ушла в твою комнату без разрешения и скорее всего все там перевернула. Так что претензии за порядок к ней.
Сдерживаю улыбку. Надо же, какой прогресс.
— Серафима может находиться в моей комнате сколько угодно, — отвечаю я, вижу удивление и недовольство на лице тети. — Я пойду, устал на работе, спасибо за ужин, Эльвира.
Оставляю женщин за столом и ухожу к себе. Серафима была тут, по запаху молока чувствую. От нее сейчас так приятно пахнет. Гоню эти мысли прочь. Простыни на кровати помяты, подушки не на своих местах. Мелкого здесь укладывала, опять баррикады строила. Копалась, но это не злит, а умиляет, специально сделала. Ничего не взяла, просто местами поменяла.
Открываю шкаф, чтобы достать домашние вещи, а тут все перевернуто. Маленький ребенок. У нее у самой маленький ребенок, но Серафима не повзрослела.
Может, тетя Зарема и права, Серафима слишком эмоциональная, зажигается словно огонь от одной искры, а тете слишком сложно принять ее вспыльчивый характер. Когда-то я балдел от своего Огонька, летел домой после работы, лишь бы меня этим пламенем окутало.
Иду в комнату жены, она, конечно же, заперлась. Вот же глупая. Кроме меня к ней никто не зайдет, а от меня запираться — глупая идея.
В комнате тихо, Серафима свернулась калачиком и спит на кровати, сын посапывает в кроватке. Серафима в моей майке и моих штанах, одежда просто огромная для нее.
И какая-то придурь берет верх надо мной, не могу сопротивляться, ложусь на кровать рядом с женой. Подвигаюсь к ней ближе. Как раньше. Только сейчас не как раньше. Сейчас по-другому.
Нужно остаться дома на пару дней и разобраться с этими бабскими скандалами. Иначе я просто сойду с ума когда-нибудь или приеду домой, а они тут поубивают друг друга. Достаю телефон, пишу сообщение, предупреждая, что два дня буду работать из дома. Моя помощница Анна отвечает, что перенесет все встречи, от звука уведомления Серафима дергается, подскакивает и сонно смотрит на меня.
— Сколько времени?
— Девять вечера, — спокойно отвечаю я.
— Иди к себе. Данияр скоро проснется, ты не выспишься, — сонно говорит Серафима.
Вид у нее так себе. Уставшая, худая, темные круги под глазами, так и хочется к себе прижать, но останавливаюсь.
— Ты не забывай, кто я. Не вздумай меня выгонять.
— Твое дело, — пожимает плечами Серафима. — Это у вас девять вечера, а у нас с сыном — четыре утра. Семь часов разницы. Он встанет в семь по Владивостокскому времени и спать тебе не даст.
Что-то я совсем забыл, что они жили по другому времени, и только сейчас до меня доходит, что им сложно перестроиться. Отсюда и измученный вид жены, и ее ночные прогулки с сыном.
— Не страшно. Ложись спать.
— А завтра на работу ты пойдешь измученный. Дамир, я сонная и не могу воевать с тобой. Просто совет, это кажется простым. Ты устанешь. Жить без сна тяжело.
— Я пару дней побуду дома. Спи.
— Как хочешь, — отвечает Серафима, шлепается головой на подушку и моментально засыпает. Первый раз вижу, чтобы так быстро из состояния разговора человек выключался.
Глава 12
Серафима
Наши с сыном вчерашние испытания не прошли зря: понемногу мы переходим на новый часовой пояс. Первый раз Данияр проснулся в пять утра. Я прекрасно выспалась, сын, видимо, тоже, так как поел и с довольной моськой начал гулить. Дамир не ушел к себе, спокойно спит на моей кровати; на удивление, его не смог разбудить ни требовательный крик сына о еде, ни последующее довольное болтание Данияра на своем языке, ни мое сюсюканье с сыном.
Я была в ванной, когда он ушел. Смутно помню, что ночью мы разговаривали, но не помню особо содержания беседы, и это меня бесит. Мы с бывшим должны разъехаться и как можно скорее, а не спать в одной постели. Вот же зараза, воспользовался моим измотанным состоянием и улегся рядом.
Этот завтрак запомнится мне как лучшая партия в покер. Такое количество лицемерия за одним столом ото всех присутствующих.
На мне длинная майка Дамира и его спортивные штаны; я словно шлепнулась в стопку с бельем и запуталась в первом попавшемся, но сейчас модно носить одежду больших размеров.
— Доброе утро, девочка, — расплываясь в улыбке, говорит тетя Зарема, ни слова не сказав о моем внешнем виде. А я волнуюсь, не заболела ли она: впервые она не назвала меня «шалавой»; главное, чтобы приступ не случился.
— Доброе утро, — здороваюсь со всеми.
За столом уже сидят тети, но сегодня все по-другому. Тетя Зарема улыбается — нет, не кровожадной улыбкой