— Купил необходимое — это ожидаемо, — говорит тетя Залима. — Конечно, он будет тратить деньги на ребенка. Мы ничего не сможем с этим сделать.
— Надо сделать эту шалаву истеричкой, довести ее, и спать они должны в разных комнатах. Она просто раздвинет ноги, и мы в пролете. Но если сделать так, чтобы она утомила Дамира, чтобы жаловалась и плакала постоянно...
— И что ты мне предлагаешь? — спрашивает тетя Залима.
— Твоя дура пускай учится и проблем не создает, и плачется, что не высыпается и что эта сука требует сидеть с ублюдком. А мы с тобой должны тест на отцовство сделать. Чую, тут дело неладно будет.
— А если он покажет, что отец — Дамир?
— А чего она тогда сбежала? Такие шалавы добровольно от кормушки не уходят. Ты была тут, я на родине. Ты должна знать, почему она ушла.
— Не в курсе, — врет тетя Залима. — Зачем тебе это?
Ну, с тетей Заремой все ясно: она волнуется о денежном потоке, который идет от Дамира, и не хочет ни с кем делиться. Но что за игру ведет тетя Залима? Она прекрасно знает, почему я ушла, но никому не говорит. Каждая из них ведет свою игру, и я в той игре — очень лишняя фигура.
— Ищу разные варианты. Все равно избавимся от нее. Но не смей со своей дурой мне палки в колеса ставить. Гости скоро приедут. Главное — довести эту шалаву, чтобы она срывалась. А если ее ублюдок будет плакать часто, она сорвется быстрее.
— Я все понимаю, но трогать малыша я не стану.
— Ой, трогать... Чуть ущипнула при встрече — и все.
Я ухожу, не в силах их больше слушать. Захожу в ванную, и слезы потоком хлынули. Почему они меня так ненавидят? Почему они так обо мне говорят? Сына моего ублюдком называют, меня — шалавой, а у меня никого, кроме Дамира, не было.
Как она вообще может строить планы против маленького ребенка? Я понимаю, меня ненавидит, но щипать маленького ребенка в месть — это за пределами разумного. Ни мне, ни сыну тут просто оставаться небезопасно. Если бы у меня был телефон, можно записать их разговор, а так — просто наговоры. Они скажут, что ничего такого не было.
Решаю поговорить с бывшим и спокойно все объяснить. После концерта, устроенного утром, он, конечно, мне не поверит, но оставаться тут нельзя. Иду к Дамиру, в голове прокручиваю разговор. В первую очередь думаю о сыне, просто надо подобрать нужные слова.
Дамир плавает один. Подхожу к краю бассейна, из кармана спортивок достаю радионяню, прислушиваюсь. Вроде все тихо, но няня работает: негромкое сопение сына слышится. Закатываю штанины до колена, присаживаюсь на край и опускаю ноги в воду. Приятная прохладная вода. Воспоминание разблокировано. Я всегда хотела бассейн в доме, обожаю плавать так, чтобы мышцы сводило от усталости.
Дамир замечает меня, подплывает, руки кладет по обе стороны от моих бедер. Он не изменился. Чувствую небольшую неловкость. Всегда нравилось его тело — мощное, крепкое; капельки воды блестят на коже. Всегда мое тело реагирует на него одинаково. Ему даже касаться меня не надо, достаточно темного, тяжелого взгляда, который напоминает о каждой секунде, которую мы проводили в постели. Всегда жарко, всегда остро. Но я напоминаю себе о его предательстве.
Но сейчас нам надо поговорить.
— Неожиданно, — говорит Дамир чуть хриплым голосом. — Скучала по мне?
— Вот еще! Я поговорить с тобой хочу, и это очень важно, — отвечаю я, стараясь не смотреть на его голую грудь и задушить все эмоции, которые появляются из-за его близости.
— Ну, давай попробуем.
Дамир
Я сразу её заметил. Спать рядом с Серафимой — то еще испытание. Сидит в моих шмотках. Снять бы их с нее.
Поговорить она пришла. Сучка. Злюсь на нее, на себя. Почему на нее стоит словно дрессированный? Ненавижу ее за это. Какого хрена стоит появиться Серафиме на горизонте, и я как телок ведусь на нее.
— Ну, давай попробуем, — отвечаю Серафиме.
Но думаю я не о разговоре, а о том, как снимаю с жены свою майку после спортивок, и единственное мое желание — оказаться глубоко в ней.
— Дамир, пойми меня, пожалуйста, правильно, — начинает Серафима, а я смотрю на ее губы. Ее ротик сейчас мог быть занят чем-то более интересным, чем пустые разговоры. — Я в доме человек новый, с ребенком на руках.
— Ты моя жена, — напоминаю Серафиме, не понимая, куда она решила увести разговор и что она от меня хочет получить.
Кладу ладони на ее бедра, она вроде как не замечает этого. И что же ты хочешь, Серафима, раз даже не убираешь мои руки?
— Да, я все еще твоя жена. Можешь вернуть мне мой телефон?
Я напрягаюсь. Серафима снова придумала какой-то план. Снова собирается сбежать, в этом я просто уверен.
— Нет.
— Дамир, мне нужны вещи. Либо свози меня в магазин, либо дай мне мой телефон, я закажу. Посмотри, как я выгляжу?
Нормально она выглядит. Слишком даже аппетитно. Но лучше будет выглядеть, если совсем разденется.
— Серафима, где моя комната — ты знаешь. Бери ноутбук, планшет, что больше нравится. Пароль — твой день рождения. — Серафима удивленно выгибает бровь, услышав, какой у меня пароль. Мысленно сам себя ругаю за это, но делаю наиболее скучающий вид. — Заказывай что хочешь, карта привязана.
— Верни мой телефон, — Серафима начинает злиться, еще немного — и кричать начнет, а там и правду скажет. О том, что снова собралась сбежать. Слишком тихо она себя вела эти дни. Слишком. Не похоже это на мою жену.
— Нет.
— Ты ведешь себя как козел, — рычит Серафима. — Я не хочу покупать на твои деньги, у меня есть свои.
— А мои тебе чем не нравятся? — рычу на жену. Какие мы самостоятельные: «на свои деньги буду покупать,