Я опускаю телефон, и тут сзади раздаётся шорох. Я замираю, как зверь в ловушке, и медленно оборачиваюсь. Алекс. Его лицо смутно видно в темноте, но улыбка та же, что на пляже. "Чёрт, ты меня чуть до инфаркта не довёл!" — шиплю я, прижимая руку к груди.
"Прости, не хотел," — шепчет он, поднимая руки. "Я гулял, увидел, как ты несёшься, как спринтер. Что ты тут делаешь, шпионишь?"
Я моргаю, пытаясь собрать мысли. "Я… просто…" — мямлю я, но он кивает на пляж, где Михаил и Вероника всё ещё стоят. "О, драма?" — хмыкает он, но в голосе нет осуждения.
"Не твоё дело," — огрызаюсь я, но тут же смягчаюсь. "Сложно объяснить. Это мой муж. И… она."
Алекс прищуривается, глядя на них. "Хм, ночные посиделки? Не похоже на романтику, если тебе это важно."
"Ты эксперт по романтике?" — фыркаю я, но его слова чуть успокаивают. Я прячу телефон, чувствуя себя идиоткой. "Я не знаю, что это. Но мне это не нравится."
"Понимаю," — кивает он, отступая. "Слушай, я не лезу, но если надо поговорить, я тут. Или могу отвлечь их, если хочешь устроить сцену."
Я хихикаю, несмотря на всё: "Спасибо, но я не готова к театру. Пока."
Он салютует и исчезает в темноте, а я выдыхаю, чувствуя, как адреналин схлынул, оставив дрожь. Михаил и Вероника идут к курорту, их голоса затихают, и я не бегу за ними. Фото в телефоне жгут карман, но я не смотрю — не сейчас. Я бреду обратно, песок липнет к ногам, а мысли скачут, как шарики в лототроне. Может, это работа? Дружба? Но почему ночью, почему тайком? Я вспоминаю его утренний завтрак, его смех на велосипеде, и хочу верить, что это ерунда. Но доказательства — вот они, в моём кармане.
Вилла встречает меня тишиной, Михаил ещё не вернулся. Я падаю на кровать, глядя в потолок, где лунный свет рисует узоры. "Анна, не сходи с ума," — шепчу я. Я не буду орать, не буду кидаться фотками. Но я выясню, что происходит. Завтра. Потому что я люблю его, и это моё счастье, и я покажу этой блондинке, что оно принадлежит мне.
От рассвета до заката
Я открываю глаза, когда первые лучи солнца проскальзывают через занавески, превращая комнату в золотистую дымку. Михаил спит рядом, его рука лежит на моей талии, как якорь, удерживающий меня в реальности. Я лежу, слушая его ровное дыхание, и пытаюсь прогнать ночные тени — его силуэт с Вероникой на пляже, её смех, фото в моём телефоне, которые жгут, как угли. "Анна, не порти день," — шепчу я, находясь в объятиях Михаила. Вчера я сделал ему завтрак в постель, танцевали в баре, дурачились на пляже и я хочу верить, что это — правда, а не маска. Но Вероника, сообщения, ночи без него — всё это как песок в туфлях, который не вытряхнуть.
Я крадусь в ванную, плещу холодной водой в лицо и смотрю в зеркало. "Ты королева, держись," — хмыкаю я, но глаза выдают усталость. Сегодня я не хочу ссор, не хочу вопросов. Хочу просто быть с ним, как раньше, когда всё было легко. Я возвращаюсь в комнату, и Михаил уже проснулся, потягивается, как кот. "Доброе утро, моя звезда," — ухмыляется он, и я заставляю себя улыбнуться.
"Звезда требует кофе," — фыркаю я, падая рядом. Он тянет меня к себе, целует в лоб, и я таю, несмотря на всё. Его тепло — как лекарство, но я не могу забыть фото в телефоне. "Что на сегодня?" — спрашиваю я, чтобы отвлечься.
"Всё, что захочешь," — говорит он, вставая. "Но сначала завтрак. Я не доверяю твоей яичнице после вчера."
"Эй, это был шедевр!" — ржу я, кидая в него подушку. Мы хохочем, и я почти верю, что всё нормально. Пока что.
Утро проходит в привычной суете. Мы завтракаем на террасе — тосты, фрукты, кофе. Михаил болтает про какого-то клиента, который требовал "невозможное", а я дразню его: "Ты просто любишь быть героем." Он строит рожу, и я смеюсь, но каждый его взгляд напоминает мне о ночи. Я прячу тревогу за шутками, как за щитом, и твержу: "Анна, наслаждайся."
Мы решаем исследовать Убуд — город, где джунгли сливаются с искусством. Арендуем скутер, и я визжу и заливаюсь смехом, вцепившись в Михаила, пока мы мчим по дорогам. Сверху палит солнце, а вокруг разливается зелёный ландшафт. "Если разобьёмся, я тебя не прощу!" — ору я, и он ржёт: "Держись, или станешь частью пейзажа!" Я хихикаю, прижимаясь к нему, и на миг забываю про всё — про Веронику, про фото, про сообщения. Есть только ветер, его спина и дорога, которая кажется бесконечной.
В Убуде мы бродим по рынку, где прилавки завалены резными масками, тканями и статуэтками. Я хватаю статуэтку золотого слона и показываю Михаилу: "Это моё новое сокровище!" Он хмыкает: "Ты и без него сокровище." Михаил торгуется с продавцом, который, клянусь, мог бы продать песок в пустыне, и ещё покупает мне браслет, надевает его на запястье, и я думаю, что ради таких моментов я вышла за него.
Мы обедаем в кафе, спрятанном среди рисовых полей. Столы стоят на деревянных настилах, а вокруг — зелень, которая дышит. Я жую салат с авокадо, а Михаил пробует что-то с кокосом, морща нос: "Это еда или мыло?" Я ржу: "Ты просто некультурный!" Мы болтаем о ерунде — как он ненавидел математику в школе, как я мечтала стать певицей, пока не поняла, что пою, как утка. Его смех — как музыка, и я хочу заморозить этот день, чтобы он длился вечно.
Днём мы заходим в храм, где воздух пропитан благовониями, а статуи богов смотрят, как будто знают все мои секреты. Я шепчу Михаилу: "Если они заговорят, я убегу." Он хихикает, обнимая меня за плечи: "Я их уговорю молчать." Мы оставляем подношение — цветы и рис — и я загадываю желание: чтобы всё было хорошо. Но фото в телефоне, как заноза, напоминает, что "хорошо" — это пока иллюзия.
К вечеру мы возвращаемся к