Я вглядываюсь, пытаясь уловить детали. Михаил кивает, Вероника смеётся, касаясь его плеча — мимолётно, но достаточно, чтоб я стиснула зубы. "Просто друзья," — твержу я, вспоминая, как он говорил про неё на свадьбе. Но ночью? На пляже? Мой внутренний голос орёт: "Анна, это не нормально!" Я вспоминаю Лену: "Поговори с ним." Но сейчас я не могу — я как шпион, застрявший в кустах, и это одновременно бесит и смешит.
Они поворачиваются, и я ныряю глубже в тень, чуть не споткнувшись о корень. "Если меня поймают, я скажу, что ищу кокос," — хихикаю я нервно, но сердце колотится, как после марафона. Они идут к курорту, не держась за руки, но слишком близко, и я слежу за ними, пока не теряю из виду за поворотом. "Чёрт," — шиплю я, выходя на дорожку. Я не знаю, что видела. Разговор? Секреты? Или просто дурацкую случайность?
Я бреду обратно, ноги тяжёлые, как будто тащу гири. Вилла встречает меня тишиной, но Михаил ещё не вернулся. Я падаю на кровать, глядя в потолок, где вентилятор крутится, как мои мысли. "Анна, не делай выводов," — твержу я. Может, они случайно встретились. Может, она попросила о помощи. Но почему ночью? Почему не сказал мне? Я вспоминаю его тёплый взгляд за ужином, его "я тоже счастлив", и хочу верить, что это ерунда. Но Вероника — как заноза, которую не вытащить.
Я закрываю глаза, но сон не идёт. Я не буду орать или устраивать сцены — пока. Я выясню, что происходит, но не дам этому угробить мой медовый месяц. Когда Михаил вернётся, я сделаю вид, что спала. А завтра я стану сыщиком получше. Это моё счастье, и я его не отпущу.
Игра во "всё хорошо"
Глава 12: Маски и звонки
Утро, как и всегда, врывается в виллу потоком света, который бьёт по глазам, как прожектор. Я лежу, уставившись в потолок, где вентилятор лениво гоняет воздух, и пытаюсь собрать себя в кучу. Ночная сцена — Михаил и Вероника на пляже, их голоса, её рука на его плече — крутится в голове, как заевшая пластинка. Я не спала, ворочалась, представляя сто сценариев, от "они просто болтали" до "я дура, которая всё пропустила". "Анна, спокойно," — шепчу я, но в груди всё сжимается, как будто кто-то завязал узел.
Михаил возится в ванной, напевая что-то невнятное, и я заставляю себя встать. "Ты королева, веди себя как королева," — твержу я, натягивая улыбку, которая кажется резиновой. Я не хочу сцены — не сейчас, не здесь, посреди Бали. Но как притворяться, что всё нормально, когда внутри всё трещит?
Он выходит, волосы мокрые, полотенце на плече, и ухмыляется: "Доброе утро, спящая красавица. Готова покорять остров?"
"Уже на старте," — хихикаю я, но голос звучит, как треснувший колокол. Я шарю по столу, хватая кофе, и добавляю: "Только если ты не заставишь меня лезть на вулкан."
"Вулкан подождёт," — подмигивает он, садясь напротив. "Как насчёт завтрака на пляже? Я заказал блинчики, которые ты любишь."
Я киваю, выдавливая: "Ты знаешь, как подкупить." Но его обыденная забота режет, как нож. Он такой… нормальный. Как будто не было никакого пляжа, никакого шёпота с Вероникой. Я смотрю на него — его тёплые глаза, его улыбку — и хочу верить, что это ерунда. Но Вероника, как заноза, сидит в голове. Я ковыряю блинчик, пока он болтает про сёрфинг, и думаю: "Как ты можешь быть таким спокойным?"
"Ты чего такая тихая?" — спрашивает он, отпивая сок.
"Просто не выспалась," — отмахиваюсь я, заставляя себя улыбнуться. "Кто-то храпел, как трактор."
"Эй, я не храплю!" — ржёт он, и я хихикаю, но это как маска, которая вот-вот треснет. Мы доедаем, болтая о ерунде — о погоде, о том, как он чуть не утопил телефон в бассейне, — и я почти верю, что всё как раньше. Но каждый его взгляд, каждый смешок напоминает мне о ночи, и я чувствую себя актрисой в дурацкой комедии.
Днём мы гуляем по курорту, держась за руки, и я стараюсь утонуть в красоте Бали. Пальмы шелестят, цветы пахнут, как конфеты, а океан блестит, как стекло. Михаил фотографирует меня у фонтана, и я строю рожи, но внутри всё ноет. "Анна, держись," — шепчу я, пока он обнимает меня для селфи. Его тепло такое знакомое, но теперь оно кажется… хрупким. Я хочу спросить: "Где ты был ночью?" — но слова застревают, как кость в горле.
К вечеру Михаил снова утыкается в работу. "Клиент опять чудит," — ворчит он, открывая ноутбук. "Я быстро, обещаю."
"Спасай мир снова," — хмыкаю я, но в голосе сквозит усталость. Он уходит в комнату, а я остаюсь на террасе, глядя на закат, который красит небо в малиновый. Вилла кажется пустой, и я не выдерживаю. Хватаю телефон и набираю Лену. Она отвечает сразу, как будто ждала: "Анна, ты что, опять за шпионажем?"
"Хуже," — выдыхаю я, падая на шезлонг. "Лен, я ночью видела Михаила с Вероникой. На пляже. В три утра."
"ЧТО?" — орёт она так, что я отдёргиваю телефон. "Ты серьёзно? Они что, тусовались?"
"Не знаю," — шепчу я, сжимая подушку. "Они просто говорили. Она смеялась, трогала его плечо. Это не было… ну, как в кино про измены. Но, Лен, какого чёрта он был с ней ночью? И сегодня утром он как ни в чём не бывало — блинчики, фотки, всё такое."
Лена молчит, а потом выдаёт: "Окей, давай по порядку. Ты уверена, что это была она?"
"На миллиард," — ворчу я. "Я следила за ней, как идиотка, чуть не навернулась в кустах."
Она ржёт: "Ты неисправима! Но, слушай, это реально странно. Почему он не сказал, что встречался с ней? Ты спрашивала?"
"Нет," — мямлю я. "Я не хочу устраивать разборки. Мы на Бали, Лен. Это мой медовый месяц. Но я не могу притворяться, что всё окей. Это как… будто я ем торт, а внутри песок."
"Ох, Анна," — вздыхает она. "Ты права, что не орёшь. Но тебе надо поговорить. Может, это фигня — они друзья, или