Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его серых глазах я увидела не насмешку, а вопрос. Понимаешь?
Я кивнула. Еле заметно. Да. Понимаю.
Телефон замолчал. Наступила звенящая тишина. Я ждала. В голове не было мыслей, только пустота и это новое, леденящее спокойствие.
В пять пятнадцать пришло длинное голосовое сообщение. Я посмотрела на Викторa. Он дал разрешительный жест.
Я нажала на голосовое. Голос Макса был сдавленным, полным неконтролируемых эмоций.
— Алиса, что происходит?! Я не понимаю! Ты где? Ты что, специально игнорируешь? Если это из-за вчерашнего, то я просто… Я волнуюсь! Это жестоко! Позвони хоть одним словом! Пожалуйста!
Его голос сломался в конце. Мне снова стало больно. Но теперь эта боль была отдельной от меня. Я наблюдала за ней со стороны. Как врач наблюдает за симптомом.
— Анализируй, — тихо велел Виктор. — Что в этом сообщении?
— Страх, — так же тихо ответила я. — Но не за меня. За себя. Его мир рушится, потому что я вышла из-под контроля. Он умоляет не из любви. Из паники. Потому что его сценарий дал сбой.
Виктор медленно кивнул. Урок был усвоен. Блестяще.
В шесть пятьдесят, за десять минут до конца испытания, раздался звонок от Кати, моей соседки. Это был контрольный выстрел. Макс стучался во все двери. Я сбросила и этот звонок. Моя рука была твердой.
Ровно в семь Виктор подошел к тумбе, взял мой телефон и протянул его мне.
— Экзамен сдан. Ты выдержала. Что ты чувствуешь сейчас?
Я взяла телефон. Он был просто куском пластика и стекла. Талисман моей прежней жизни потерял магическую силу.
— Пустоту. И… силу.
— Запомни это. Сила рождается не в борьбе. Она рождается в умении выдержать. Выдержать чужую боль, которую ты причинила. Выдержать свою собственную вину. Ты сегодня была не жертвой. Ты была причиной. И это меняет всё.
Я смотрела на него, и не было в моей душе ни ненависти, ни благодарности. Было лишь странное, безразличное уважение к его чудовищной правоте.
— Что теперь? Я могу ему позвонить?
— Теперь ты идешь домой. И не звонишь. Ты спишь. Утром проснешься и отправишь одно сообщение. «Прости, была не в себе. Все хорошо. Давай вечером». Коротко. Без объяснений. Объяснения — признак слабости. Ты даешь ему факт. Его право — интерпретировать. Его проблема — справиться с тревогой, которую ты создала. А твоя задача — привыкнуть к этому новому балансу сил.
Он проводил меня до двери. На пороге я обернулась.
— Это то, что ты хотел? Разрушить во мне все человеческое?
— Это то, что я хотел, — поправил он. — Найти в тебе человеческое. Настоящее. А не то, что им притворяется из страха и удобства. Сегодня ты была настоящей. Жестокой. Сильной. Живой. Спокойной ночи, Алиса.
Я вышла. В лифте я посмотрела на свое отражение в полированных стенах. Глаза были сухими, взгляд — прямым, чужим. Внутри звенела та самая пустота, из которой рождалась новая, непонятная сила.
Я не плакала. Я шла домой твердым шагом, сжимая в руке телефон — уже не символ связи, а инструмент, оружие, которое я только что научилась держать. Страшнее всего было то, что мне начало нравиться это ощущение. Ощущение контроля. Над ситуацией. Над ним. Над собой.
Я переступила очередную черту. И на этот раз сделала это с холодными глазами и тишиной в душе. Ученица превзошла учителя. И в этом была самая страшная и необратимая перемена.
Глава 13. На грани
Я отправила Максу то самое сообщение утром, как велел Виктор. Сухое, как отчет. «Прости, была не в себе. Все хорошо. Давай вечером». Ответ пришел почти мгновенно, взрывной волной после вчерашнего молчания.
«НЕ В СЕБЕ? Алиса, я с ума сходил! Я думал, с тобой что-то случилось! Ты вообще понимаешь, что делала? Это ненормально!»
Я читала эти строки, и внутри не шевельнулось ничего. Ни вины, ни страха. Только легкая усталость. Он кричал. Он требовал объяснений. Он был слаб. Его гнев был предсказуем, как таблица умножения.
«Вечером все объясню», — отписала я и выключила телефон.
Мир заиграл новыми красками. Вернее, я увидела его настоящие цвета — серые, утилитарные. На лекциях я наблюдала за парами, за своими подругами, и видела не любовь, а взаимное использование. Один ищет заботу, другой — статус. Один — покой, другой — удобство. Ничего святого. Только сделка. Виктор вырезал из меня розовые очки, и теперь взгляд резало голой, неприкрашенной правдой.
Вечером я увидела Макса в нашем кафе. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами. Он не спал. Он страдал. А я смотрела на его страдание и думала: как мало нужно, чтобы разрушить его хрупкий мир. Всего лишь мое молчание. И как много нужно, чтобы удержать мое внимание. Его усилий было недостаточно. Навсегда недостаточно.
Я не стала оправдываться. Я сказала правду. Точнее, ее обработанную версию.
— Я была в другом месте. Мне нужно было побыть одной. Настолько одной, чтобы ни с кем не говорить. Даже с тобой.
— Но почему?! — в его голосе звучала неподдельная, детская обида. — Мы же пара! Ты не должна от меня закрываться!
И тогда прозвучало оно. То самое слово, которое я ловила в его поведении, но боялась назвать.
— Должна? Я тебе что-то должна, Макс?
Он опешил. Для него это было аксиомой. Да, должна. Быть открытой, предсказуемой, всегда доступной.
— В любви так не бывает! — он понизил голос, но в нем зазвушали нотки его отца — твердые, требовательные. Он учился. Неосознанно.
— А как бывает? Ты меня учишь, как мне себя вести? Это и есть твоя любовь? Удобная, контролируемая?
Мы смотрели друг на друга через стол, как два чужих человека. В его глазах я увидела не любовь, а панику собственника, теряющего свой самый ценный актив — иллюзию контроля. Мы разошлись холодно. Он сказал, что нам нужно «время». Я согласилась. Мне это было нужно больше, чем ему.
На следующий день меня вызвал Виктор. Не смской. Звонком. Его голос в трубке был низким, без эмоций.
— Приезжай. Сейчас.
В его тоне была новая нота. Не приказ наставника. Что-то более темное, нетерпеливое. Я почувствовала это кожей.
Он открыл