Пассажирская дверь бесшумно приоткрылась. Всего на сантиметр. Это был приказ яснее любых слов.
Медленно, преодолевая каждым шагом желание развернуться и сбежать, я подошла. Дверь сама отъехала шире. Я заглянула внутрь.
В салоне пахло кожей, кофе и дорогим деревом. Он сидел на водительском месте, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой через лобовое стекло. Профиль был жёстким, как на старинной монете.
— Садись. Закрой дверь.
Я вползла на пассажирское сиденье и с глухим щелчком захлопнула дверь. Звук отрезал меня от внешнего мира. Мы оказались в тихой, изолированной капсуле, где властвовал только он.
— Это твой жених? — спросил он, не глядя на меня. Его голос был ровным, без эмоций.
— Да.
— Симпатичный мальчик. Старательный. Видно, что заботится о тебе.
От того, как он произнёс слово «мальчик», стало тошно. В нём было снисхождение. Презрение.
— Что вы хотите, Виктор Федоров? Я готова обсудить сумму. У меня есть немного сбережений, я могу…
— Замолчи.
Два слова. Произнесённые тихо. Но они врезались в меня, как пощёчина. Я стиснула зубы, сжала руки в коленях, чтобы они не дрожали.
Наконец он медленно повернул голову. Его серые глаза в полумраке салона казались совсем светлыми, почти прозрачными. Он рассматривал меня так, будто я была вещью. Незнакомой и внезапно заинтересовавшей его.
— Твои сбережения меня не интересуют. Я проверил тебя, Алиса Соколова. Родилась в Липецке. Отец — слесарь, мать — бухгалтер. Учишься на бюджете, живёшь в общаге, подрабатываешь в кофейне. Мечтаешь о стабильности, о семье, о простом человеческом счастье. Так?
Каждое слово било точно в цель. Мне стало стыдно. Стыдно за свою простоту, за свою предсказуемую, как учебник, жизнь, которую он так легко прочитал.
— Зачем вам это? — прошептала я.
— Чтобы понимать, с чем имею дело. Ты — обычная. Чрезвычайно обычная. И именно поэтому…
Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моим губам, шее, дальше, задержавшись на руках, сжатых в кулаки.
— …интересная.
Во мне что-то ёкнуло. Неприятно и тревожно.
— Что вы от меня хотите? — повторила я, уже без надежды.
— Я ещё не решил. Но долг требует уплаты. И я предпочитаю брать то, что нельзя купить за деньги.
— Я не вещь.
— Всё в этом мире — товар, — холодно отрезал он. — Просто у разного товара разная цена. Твоя пока не определена.
Он взял с центрального подлокотника тонкий планшет, провёл по экрану пальцем и протянул его мне.
— Это адрес. Завтра. Девять вечера. Не опаздывай.
На экране светился адрес элитного жилого комплекса на набережной. Того самого, про который пишут в гламурных журналах.
— Я не приду, — сорвалось у меня.
— Придёшь. Потому что если ты не появишься, я позвоню этому симпатичному мальчику. Максу, кажется? И подробно расскажу, как его невеста намеренно поцарапала машину его отца, а теперь отказывается нести ответственность.
Воздух вырвался из лёгких, будто меня ударили в солнечное сплетение. Мир поплыл перед глазами.
— Отец… Вы… отец Макса?
— Да, — ответил он, и в углу его рта дрогнула тень чего-то, что не было улыбкой. — Приятная неожиданность, не правда ли? Теперь твой долг приобрел… семейный оттенок. И стал вдвое весомее.
Ужас. Чистый, леденящий ужас накрыл меня с головой. Это была не просто случайность. Это была ловушка, из которой не было выхода. Я сидела рядом с отцом моего жениха, и он выдвигал мне условия, зная, что я не смогу отказать.
— Зачем вам это? — мой голос был хриплым шёпотом. — Вы хотите разрушить наши с ним отношения?
— Я хочу получить то, что мне причитается, — сказал он, отбирая планшет. — Всё остальное не имеет значения. Решение за тобой, Алиса. Придёшь — разберёмся с долгом с глазу на глаз. Не придёшь — разберёмся при твоём женихе. Всё просто.
Он повернул ключ зажигания, и мотор завёлся едва слышным шепотом.
— Время вышло. Удачи с принятием решения.
Это было откровенное изгнание. Я с трясущимися руками открыла дверь и вывалилась на тротуар. Дверь закрылась за моей спиной, и машина, не издав ни звука, растворилась в потоке машин.
Я стояла, опираясь о грубую кору дуба. Дыхание сбивалось. В ушах гудело. Отец. Он был отцом Макса. И теперь у меня не было выбора. Вообще.
Придётся идти. Чтобы заплатить по счету, который я не выбирала. Цену за который он назначит сам.
Трещина в моей жизни только что разверзлась в бездну. И я уже падала в неё, не в силах ухватиться ни за что. Ни за что.
Глава 3. Игра по его правилам
Весь следующий день прошел в тумане. Слова, звучавшие с лекций, не имели смысла. Я механически писала конспект, и буквы расползались на бумаге, как испуганные тараканы. Я видела лицо Макса — открытое, доброе, доверчивое. Потом на него накладывалось другое лицо — жесткое, с холодными глазами. Отец. Как я могла не заметить сходства? Та же линия подбородка, тот же разрез глаз. Но в Максе это было мягко, по-юношески. В Викторе — окаменело, превратилось в оружие.
Макс звонил вечером, спрашивал, как дела. Голос у меня был деревянный. Он спросил, не заболела ли я. Я ответила, что да, немного, голова болит. Он посочувствовал, пожелал скорее поправиться и поцеловал в трубку. Этот звук стал моим последним ударом по совести. Я положила телефон и зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Но слез не было. Был только сухой, комковатый страх, застрявший где-то в груди.
Ровно в двадцать пять минут девятого я стояла у подземного гаража того самого комплекса. Я приехала на час раньше и ходила кругами, пытаясь убедить себя сбежать. Но ноги сами принесли меня сюда. Меня узнали. Молчаливый охранник в ливрее кивнул и провел к лифту из полированного темного дерева. Лифт понес меня наверх, и живот сжимался от невесомости, будто я летела в пропасть.
Двери открылись прямо в прихожую. Я замерла на пороге. Это был не дом. Это была территория. Пространство, подчиненное одной воле. Высокие потолки, холодный камень пола, пара абстрактных картин в тонких рамах на стенах. Ничего лишнего. Ничего теплого. Пахло тем же, чем и в его машине — дорогой кожей, деревом и абсолютной чистотой. Чистотой, в которой не было места живому беспорядку.
— Проходи, Алиса.
Он стоял в гостиной, у панорамного окна, за которым горел весь вечерний город. Он был без пиджака, в темной рубашке с расстегнутым воротом, руки в карманах брюк. Смотрел не на меня, а