Мой телефон вибрирует тихим, особым сигналом. Я беру его, и на губах появляется улыбка — не деловая, не натянутая, а настоящая, теплая.
— Алло?
— Мама, когда ты приедешь? Мы уже слепили из пластилина дракона, он ждет тебя!
Голос в трубке — звонкий, нетерпеливый, полный безграничного доверия и любви. Голос моей дочери, Арины.
— Через час, солнышко. Скажи дракону, чтобы не скучал.
— Он не скучает, он охраняет наш замок! Пока-пока!
Я кладу телефон. Взгляд падает на фотографию в рамке на столе. Не свадебная. На ней я на берегу моря, залитая солнцем, смеюсь, а на моих плечах сидит трехлетняя карапузка с двумя хвостиками и таким же безудержным смехом. Ее отец… Ее отец сделал этот снимок. Но его лица на фотографиях у меня нет. Это было наше с ним соглашение. Чистое, взрослое, без обязательств и трагедий. Он появился в моей жизни, когда я была уже не сломленной девочкой, а сложившейся, уверенной в себе женщиной. Наши дороги разошлись так же спокойно, как и сошлись, оставив мне самое дорогое — Арину. И полное отсутствие болезненных пут. Я была готова растить ее одна. Но он помогает, дистанционно, уважительно, не нарушая моего пространства. Так, как должно быть.
Я собираю вещи, выхожу из кабинета. Секретарша, молодая амбициозная девушка, почтительно кивает.
— До завтра, Алиса Викторовна.
Я лишь киваю в ответ. Отчество… Я сменила его, как только получила первый крупный контракт. Теперь я — Алиса Викторовна. В честь матери. Это был мой тихий бунт. Окончательное стирание того, чье имя когда-то вселяло в меня леденящий ужас. Теперь это всего лишь отчество. Часть моего профессионального имиджа. Ирония судьбы горькая, но я ее приняла.
Я еду на машине — не роскошной, но надежной и комфортной, купленной на свои деньги, — в свой дом. Не квартиру в небоскребе. Дом. Небольшой, современный, с панорамными окнами и садом, в пригороде. Я купила его два года назад. Здесь пахнет моими цветами, моей едой, детскими игрушками и спокойствием.
Няня, пожилая, мудрая женщина, уже собирается уходить.
— Все в порядке, Алиса. Поужинала, написали стихи про дракона, теперь смотрит мультик. Ведёт себя отлично.
— Спасибо, Марья Ильинична. До понедельника.
Я захожу в гостиную. На огромном диване, под пледом, расположились два существа: моя дочь и огромный, нелепый пластилиновый дракон. На экране телевизора поет синий трактор.
— Мама! — Арина срывается с места и бежит ко мне, обвивая мои ноги. Я поднимаю ее, прижимаю, вдыхая запах детских волос, шампуня и пластилина. Это единственный запах, перед которым моя броня тает без остатка.
— И как дела у хранителя замка?
— Он сказал, что ты очень красивая! И что он тебя пропустит.
Я смеюсь. Искренне, легко. Такого смеха не было в моей жизни никогда. Даже в самые светлые моменты с Максом всегда была тень наигранности, попытки соответствовать. Здесь, сейчас, мне не нужно соответствовать никому. Только быть мамой.
Вечер проходит в ритуалах: ужин, купание, две сказки (одну читаю я, одну — она «читает» по картинкам), поцелуй на ночь. Я сижу у ее кровати в темноте, пока ее дыхание не становится ровным и глубоким. Смотрю на ее спящее личико, на ресницы, лежащие на щеках. Она — мое самое большое и чистое достижение. Доказательство того, что жизнь не закончилась. Она переродилась.
Поздно вечером, разбирая почту, я натыкаюсь на электронное письмо. Отправитель — деловой портал. Тема: «Приглашение на закрытый бизнес-брифинг «Перспективы рынка: взгляд топ-менеджеров». Среди спикеров обычные фамилии. И одна — Федоров М.В.
Максим. Он многого добился. Возглавил одно из направлений бизнеса отца, судя по всему, успешно. Я слышала о нем. Он женился на дочери крупного чиновника. У них, кажется, двое детей. Он построил свою жизнь. Правильную, респектабельную, без скандалов.
Я удаляю письмо, не читая. Нет ни любопытства, ни боли. Есть лишь легкое, почти научное любопытство: как из того ранимого, обиженного мальчика получился этот холодный, эффективный топ-менеджер? Наверное, его отец все-таки смог его «доучить». Или жизнь сама оказалась суровым учителем. Мне все равно.
С Виктором я не сталкивалась ни разу. Ходят слухи, что он окончательно отошел от дел и живет то ли в Швейцарии, то ли на Мальдивах. Иногда в деловых сводках мелькает название его старого холдинга, но уже без его имени. Он стал призраком. Для бизнес-сообщества. И для меня.
Я выключаю компьютер, иду к окну. Ночь тихая, в саду светят фонари. Я думаю не о них. Я думаю о завтрашней презентации для нового клиента, о том, какое платье надеть Арине на утренник, нужно ли вызывать сантехника для проверки фильтров.
Моя жизнь наполнена настоящим. Она не идеальна. Бывают трудные проекты, капризы ребенка, дни, когда усталость валит с ног. Но в ней нет места прошлому. Оно осталось там, в той другой вселенной, как тяжелый, но пройденный урок.
Однажды, почти год назад, я столкнулась с ним лицом к лицу. Не с Виктором. С Максом. На отраслевой конференции. Я шла по коридору после своего выступления, а он выходил из соседнего зала. Мы остановились в двух метрах друг от друга. Время замедлилось.
Он изменился. Выглядел… отшлифованным. Дорогой костюм сидел безупречно, взгляд был уверенным, но в глубине глаз оставалась та самая, знакомая настороженность. Он узнал меня мгновенно. Его лицо на миг стало каменным. Потом на нем появилась профессиональная, вежливая маска.
— Алиса. Не ожидал увидеть.
— Максим, — кивнула я. Мой голос был ровным, спокойным. Я не протянула руку. Он тоже не стал.
— Я слышал, ты преуспеваешь. Поздравляю.
— Спасибо. Я тоже слежу за успехами вашей компании. Впечатляет.
Неловкая пауза. В ней висели невысказанные годы, боль, измена, ложь.
— Я… хотел бы сказать, — он начал, и его голос на секунду дрогнул, выдав того старого Макса. — Что я понял. Не все тогда было… однозначно. Отец… — он с трудом выговорил это слово. — Он многое исказил. В свою пользу. Но и ты… — он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ненависти. Была усталая констатация. — Ты не была невинной жертвой. Не до конца.
Я смотрела на него, и мне было… жаль его. Не себя в той истории. Его.
— Никто не был невинной жертвой, Максим, — тихо сказала я. — И никто — абсолютным злодеем. Мы все были людьми. Слабыми, запутанными, жестокими. И друг к другу, и к самим себе.
Он кивнул, будто я подтвердила что-то, что он и сам давно решил.
— Да. Наверное.