Пирог был ещё тёплый. Я отломил кусочек. Сыр тянулся горячими нитями, а запах чабреца ударил в голову, пьяня сильнее любого вина. Я закрыл глаза.
Это было хуже эльфийского яда. Изощрённая пытка.
Она кормила меня, но держала на расстоянии. Она заботилась обо мне, но делала вид, что я ей безразличен. Она была так же упряма, как и я. И также несчастна в этой нашей странной войне.
Я съел кусок, потом ещё один, не в силах остановиться. Это было божественно.
— Спасибо, Анжелика, — хрипло сказал я, возвращая ей пустую тарелку. — Скажи тёте Миле... скажи ей, что пирог был отвратительный. И пусть пришлёт ещё.
Она засмеялась и побежала обратно, а я остался у поленницы. Я ненавидел этот пирог, который так согревал меня изнутри.
И я отчаянно хотел ещё.
Глава 37
Эмилия
Дождь лил стеной.
Холодный, пронизывающий дождь, который превращал рыночную площадь Асмиры в грязное болото. Он барабанил по брезентовому навесу над моим Прилавком № 47, и эта дырявая ткань была жалкой защитой. Ледяные капли просачивались сквозь швы, падая прямо на мешочки с травами. Я то и дело смахивала воду, переставляя склянки и боясь, что мой драгоценный, высушенный с таким трудом зверобой отсыреет и покроется плесенью.
День выдался отвратительный. Торговля почти не шла.
Я уже собиралась сворачиваться, когда из-под пелены дождя вынырнули две фигуры. Пожилой мужчина, которого я знала — он приезжал из дальней деревни лечить кашель, — и молодая женщина, прижимавшая к груди младенца.
Они остановились у моего прилавка, тщетно пытаясь укрыться под крошечным навесом. Ветер тут же швырнул им в лица пригоршню ледяных брызг.
Старик закашлялся, сотрясаясь всем телом и пытаясь прикрыть спину от сквозняка. Молодая мать, вся синяя от холода, ещё плотнее закутала ребёнка, который начал жалобно хныкать. Они мокли. Мокли, пока ждали меня.
Это было непрофессионально. И даже унизительно. Я — целительница, мастер Эмилия Скай, — и я заставляю больных людей стоять под ледяным ливнем, потому что у меня нет даже четырёх стен и крыши, чтобы их принять. Моя «Мастерская» была всего лишь мокрым столом на продуваемом всеми ветрами углу.
— Простите, — торопливо пробормотала я, отсчитывая старику капли настоя. — Вам нельзя так на холоде…
— Ничего, дочка, — просипел он, пряча флакон за пазуху. — За таким лекарством и в метель постоишь.
Я грустно улыбнулась.
Поспешно протянула женщине мазь для малыша, отсчитав сдачи больше положенного. Размена не нашлось, да и неважно — лишь бы они скорее оказались в тепле.
Когда они скрылись в серой пелене, я осталась одна посреди пустеющего рынка. Хватит. Хватит изображать из себя нищенку с лотком. Я уже зарабатываю достаточно.
Я заслуживаю большего.
Мои клиенты заслуживают большего.
Я вернулась домой злая, промокшая до последней нитки. Элеонора и Герберт сидели у печи, играя с Анжеликой в кости. Увидев меня, они замерли.
— Ты вся синяя, деточка! — ахнула Элеонора, бросаясь ко мне с сухим полотенцем. — Что стряслось?
— Я больше не буду торговать на рынке, — отрезала я, бросая мокрую, тяжёлую корзину на пол. Вода с неё тут же натекла лужей.
Герберт поднял голову от игры.
— Что так, Эмилия? Опять этот почтальон досаждал?
— Нет. Погода. Мои клиенты сегодня стояли под дождём. Старик кашлял, младенец плакал. Я не могу так работать. — Я посмотрела на них, переводя дыхание. Решение уже созрело, твёрдое и холодное, как ветер за окном. — Нам нужно настоящее помещение. Лавка. С крышей, дверью и печкой. Уж там я развернусь. И тогда к следующему лету и дом расширим.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев. Я знала, о чём они думают. Деньги.
— Милая, — мягко начала Элеонора, — но аренда лавки с крышей в Асмире… Это же целое состояние. Мы не потянем.
— Я потяну, — я достала из кармана передника туго набитый кожаный кошель и с глухим стуком опустила его на стол. — Я хорошо торговала последние недели. Немного накопила. Но на первый взнос и аренду хватит.
Герберт хмыкнул, отложил игру и молча потянулся к своему походному мешку. Порывшись там, он выудил несколько золотых монет и положил их рядом с моим кошелём.
— И не смотри так, — буркнул он, перехватив мой удивлённый взгляд. — Не переживай, это не награбленное. Честно заработал в соседнем городе, пока странствовал.
Элеонора, глядя на него, тоже засуетилась. Она полезла в недра своей дорожной сумки и дрожащими пальцами извлекла оттуда свёрнутый платок. Развернула — внутри тускло блеснули золотые украшения. Всё, что скопила за долгую жизнь.
Мне стало ужасно неловко. Горло перехватило, и я попыталась отодвинуть их сокровища обратно:
— Ну что вы… Оставьте себе, я не могу…
Но старики были непреклонны.
— Так будет правильно, — мягко, но настойчиво остановила меня Элеонора, накрыв мою ладонь своей. — Мы живём вместе, Эмилия. Значит, и хозяйство поднимать будем вместе.
Герберт задумчиво почесал подбородок.
— Найти помещение — вот беда. Всё хорошее давно занято гильдией.
— А ведь есть одно! — Элеонора вдруг хлопнула себя по коленям, её глаза загорелись. — Герберт, помнишь, мы мимо шли на прошлой неделе? Старая пекарня у Южных ворот! Та, с выцветшей вывеской «Сдоба»!
— Точно, — кивнул Герберт. — Она уже год пустует.
— Хозяин, говорят, в столицу уехал, — затараторила Элеонора, — а управляющий сдаёт её за гроши, лишь бы налоги отбить. Она, конечно, убитая, но…
— В ней есть печь, — закончил за неё Герберт, и его глаза блеснули. — Большая, каменная. Для твоих отваров и сушки трав — в самый раз. И комната наверху.
Я кивнула. Решение было принято.
— Завтра с утра идём в Асмиру. Смотреть пекарню.
Я подошла к окну. Дождь всё ещё стучал по стеклу. Где-то там, в своём сухом, тёплом, одиноком доме сидел Кристиан. Я вздохнула.
А потом представила, как вхожу в свою лавку, как зажигаю огонь в своей печи, как принимаю клиентов в тепле. Я так много смогу там сделать! И не придётся травы таскать туда-сюда. А ещё можно осматривать несложных пациентов в той комнатке над будущей мастерской. Или даже… пригласить настоящего врача…
Глава 38
Старая пекарня оказалась именно такой, какой её описывала Элеонора — убитой. Но она была нашей.
Мы втроём — я, Герберт и Элеонора — три дня подряд приходили в Асмиру с рассветом. Отмывали со стен копоть, отскребали с пола въевшуюся муку и выносили горы мусора. Герберт, несмотря на свой возраст, оказался на удивление крепким: он починил расшатанные ступени и заменил сгнившие доски на крыльце. Элеонора замазала щели в стенах и начистила