Он поднял глаза на Кристиана. Потом перевёл взгляд на письмо. Печать была подлинной. Личная печать секретаря Короля.
Валериус медленно смял письмо в кулаке.
Он понял. Понял, что его использовали. Великого Лорда Валериуса, стража закона, именитого военного использовали как слепого пса, чтобы затравить неугодного наследника. Для человека чести это было хуже смерти.
— Уведите, — тихо сказал он, кивнув на Элвина. — В нижние казематы. Я допрошу его лично. Позже.
Герберт довольно хмыкнул, подмигнул мне и отступил в тень.
Валериус встал. Он подошёл к окну, где был прикован Кристиан. Долго смотрел ему в глаза.
— Я не могу арестовать Короля, — произнёс он глухо. — Это гражданская война. Королевство утонет в крови.
— Я знаю, — ответил Кристиан. — Мне не нужна война.
— Но я не могу и убить тебя. Теперь — не могу.
— Тогда давай договоримся, — Кристиан подался вперёд, насколько позволяли цепи. — Пусть я снова буду мёртв, Валериус. Для всех Принц Кристиан погиб на границе три года назад. Его кости гниют в ущелье.
Я видела, как напряглась спина Валериуса.
— А здесь, в Асмире, — продолжил Кристиан, — живёт Кристиан Ровер. Частное лицо. Фермер. Я официально отрекусь от престола. Хоть сейчас. В письменном виде. В пользу брата.
— Ты отдашь корону? — недоверчиво спросил Валериус. — Ради чего?
Кристиан посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько тепла, что я забыла, как дышать.
— Ради жизни. Ради неё. Ради сада с ледяными яблоками. Мне не нужна власть, Валериус. Мне нужен покой.
— Но…
— От короля я хочу только одного — наследство моего родного отца. Титул герцога, землю и немного золота. Ровно столько, сколько мне причитается по праву крови.
Валериус молчал минуту. Взвешивал. Это был идеальный выход. Политический компромисс, который спасал всех.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я немедленно отправлю к королю доверенное лицо.
Он достал из кармана ключ и бросил его на стол. Звякнул металл.
— Пиши отречение. И убирайся.
— Прямо сейчас? — не поверила я.
— Но мы ведь ещё не знаем, что ответит король? — удивился Кристиан.
— До рассвета, — отрезал Валериус. — Чтобы духу вашего здесь не было. Если король не согласится — скажу, что ты сбежал. И запомни, Кристиан… Ровер. Если я увижу тебя в столице — кандалы вернутся.
Кристиан дотянулся до ключа. Щелчок — и оковы упали. Он потёр запястья, на которых остались красные следы.
Подошёл к столу, взял перо и быстро, размашисто написал несколько строк на листе бумаги. Подписал.
— Прощай, Валериус, — сказал он, бросая бумагу на стол. — Лечись. Эмилия знает своё дело.
Он подошёл ко мне и взял за руку. Его ладонь была горячей и живой.
— Пойдём домой, — сказал он.
Мы вышли из гарнизона под моросящий дождь, который уже заканчивался. Небо на востоке начинало сереть — близился рассвет.
Герберт ждал нас у ворот, сидя на козлах своей старой телеги. Он улыбался в усы.
Кристиан остановился и вдохнул сырой воздух полной грудью. Прямо сейчас он был никем. Без титула, без имени, отверженный собственной семьёй.
Он посмотрел на свои руки, свободные от оков.
— Я отдал всё, Эмилия, — тихо сказал он. — У меня ничего нет, кроме старого дома и сада. Согласится ли король вернуть моё наследство — я не знаю. Я теперь простой человек.
Я сжала его пальцы, переплетая их со своими.
— У тебя есть мы, — ответила я твёрдо. — И нам, между прочим, нужно расширять лавку. У нас теперь дел невпроворот.
Кристиан посмотрел на меня, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне и светло.
Мы сели в телегу. Герберт чмокнул губами, и лошадь тронулась.
Кристиан обернулся к удаляющимся стенам гарнизона. По его лицу скользнула тень — едва заметная, мимолётная.
— Домой, — выдохнул он, притягивая меня к себе.
Его поцелуй был долгим, глубоким — словно он вкладывал в него все несказанные слова.
— Больше никуда тебя не отпущу, — прошептал он, отстранившись ровно настолько, чтобы видеть мои глаза.
— И я тебя никому не отдам, — улыбнулась я.
Эпилог
Прошёл год.
Осень в Асмире выдалась на редкость тёплой и золотой. Листья клёнов устилали брусчатку ярким ковром, а воздух был напоен ароматом дымка и спелых яблок.
Колокольчик над дверью «Мастерской Лунного Цвета» звякнул в последний раз за день, выпуская довольного посетителя с полным пакетом сборов от простуды.
Я выдохнула и оперлась руками о прилавок. День выдался сумасшедшим. Очередь не иссякала с самого рассвета, и мы едва успевали фасовать заказы.
Помещение бывшей старой пекарни теперь изменилось до неузнаваемости. Светлое, просторное, пропитанное запахами лаванды, свежего хлеба и той особой, едва уловимой магии, которая стала нашей визитной карточкой.
— Ну, кажется, всё, — прокряхтел Герберт, запирая кассу.
Он больше не носил свои лохмотья. В добротном суконном жилете и белоснежной рубашке, с аккуратно подстриженной бородой, он выглядел как зажиточный бюргер, а не как бывший разбойник с большой дороги.
— Не всё, дорогой, — тут же отозвалась Элеонора, протирая соседний прилавок. — Ты забыл проверить накладные на завтрашнюю поставку мёда. И не спорь со мной!
— Да я и не спорю, душа моя, — Герберт подмигнул мне. — Разве с тобой поспоришь, моя госпожа?
Я улыбнулась. Они поженились весной, и с тех пор их перепалки стали ещё громче, но в них было столько любви, что хватило бы отопить всю Асмиру зимой.
В углу, за маленьким столиком у окна, сидела Анжелика. Она старательно выводила буквы в новой прописи, высунув от усердия кончик языка.
— «М», — шептала она. — «Магия»…
Рядом с её локтем, в горшочке, рос маленький кустик мяты. Я заметила, как один из стебельков сам собой потянулся к её руке и ласково обвил запястье, стоило девочке нахмуриться над сложной буквой.
Дар просыпался в ней. Чистый, интуитивный, точно такой, как и у меня.
— Анжелика, — позвала я. — Тебе пора собираться. Скоро в школу, нужно привыкать к режиму.
Она подняла на меня сияющие глаза.
— Тётя Миля, смотри! Я написала твоё имя!
— Умница, — я погладила её по голове. — Собирайся. Дядя Герберт и тётя Элеонора отвезут тебя.
— А ты? — спросил Герберт.
— А я поеду вперёд, — я сняла передник. — Хочу успеть до заката.
У крыльца меня ждала наша новая повозка, запряжённая крепкой гнедой кобылой. Теперь мы могли себе это позволить.
Дорога домой была знакомой до каждого камня, но каждый раз, подъезжая к нашему лесу, сердце замирало от восторга.
Забора больше не было. Уродливая ограда, разделявшая участки, исчезла, и теперь два владения слились в одно огромное,