В жизни бы не поверила, что это может быть Влад. Что он вот такой.
Нет, ни в коем случае.
Не производит впечатление парня, способного волноваться. Скорее парня, которому море по колено.
— Пойдем, — тянет в сторону больницы.
Идём молча, а напряжение клубится между нашими телами.
Вообще все без слов понять легко, особенно то, как наши ладони крепко переплетаются, словно мы пара.
Волнуюсь безумно, но продолжаю идти, периодически считывая неровный пульс.
Он отбивает в ушах набатом.
В дверях нас встречает женщина средних лет, встревоженно смотрит на Влада, затем на меня, на мою губу.
Допускаю, что это вполне может быть его мать.
Прекрасное знакомство, да?
— Влад, привет, а ты у нас?
— Девушка моя, Злата, — коротко рубит, отчего внутри все сворачивается в трубочку.
Девушка моя. Злата.
Губы кусаю, коротко здороваюсь и глаза в пол опускаю.
— Я Маша, птенчик. Пойдем…
Она меня уводит вперёд, Влад же тяжёлым шагом сзади замыкает процессию.
— Тошнота есть? Рвота была? — спрашивает погромче, так, чтобы и Белов услышал.
— Нет, Маш, тут надо все проверить целиком. И сердце в особенности проверить.
— Я с первого раза все поняла, успокойся, пожалуйста, — довольно грозное летит в него, а я чувствую, что характер у женщины пугающе жесткий.
Влад тут же кивает и руки в кулаки сжимает.
На меня периодами смотрит, в основном вперёд и взгляд при этом дикий.
На лице играют мышцы, словно их подключили к напряжению. Пульсируют, искрят.
Всю дрожащую меня уводят через широкие двери к аппарату КТ. Это знакомая ведь для меня ситуация, все продолжается по кругу…
Врачи осматривают, опрашивают, видят старые ссадины и синяки. Смешно пытаться обмануть их, ведь так?
Упала.
Упала и снова упала.
Тут я тоже упала, какая же я неповоротливая, выходит.
И только Маша во время опросов смотрит на меня так, как будто знает правду.
Она и так частично ее знает, конечно. Сомневаюсь, что Влад соврал или завуалировала правду.
Это не тот человек, разумеется.
— Злата, кардиолог посмотрит тебя утром, я уже договорилась. Сейчас ещё сделаем пару анализов и все. Ты будешь свободна, — с материнской нежностью произносит, поглаживая меня по руке.
Неловко это получать в таком формате. Ещё и мысли совсем не здесь, и даже не с Владом.
Когда мы выходим из смотровой, Белов тут же от стенки отталкивается и ко мне идёт, больше всматриваясь в Машу. Интересно, кто она ему?
— Ну, что?
— Сотрясения нет, губу обработали, кардиолог завтра с утра посмотрит. Натощак приезжай. Сдадим ещё раз анализы.
Нет сотрясения и хорошо, от такого удара его и быть не может, по правде говоря. Я уже могу быть врачом.
Влад молча кивает, меня за руку перехватывает и что-то Маше показывает рукой.
— Сейчас Маша отвезёт тебя ко мне, ты будешь там терпеливо ждать, а лучше ляжешь спать. Все необходимое там есть, и только попробуй сбежать. Я найду и сделаю так, что ты вообще никуда не сможешь выйти. Прикую к батарее, — последняя фраза вроде и произнесена с юмором, но до жути пробирает.
В глаза смотрит и угрожает своим авторитетом.
— Маме твоей я позвонил, она в курсе.
— Я бы хотела с ней поговорить.
— У меня дома при мне. Я все сказал. Мне хватило, блять.
Он целует меня в лоб и рывком отстраняется, чтобы резкими шагами уйти прочь. Я остаюсь одна и смотрю вслед парню, который размашистыми шагами идёт вперёд.
Глава 20
Влад
Я в такой дикой ярости, что хочу крушить и ломать, вот почему на улице первым делом припечатываю несколько ударов в дерево, чтобы успокоиться и не разложиться на тачке где-то на дороге, угнавшись в двухсотку.
Я маме обещал, что больше не буду. Не буду и все.
Скорость меня успокаивает, секс меня успокаивает, бои меня приземляют и успокаивают. А вот такие ситуации землю из-под ног выбивают.
Пиздец. Просто пиздец.
Это как вообще все выносить?
Я мать ее набрал, а она мне в ответ ушат мольб о том, чтобы вернул дочь на место, ведь она больная, ей уход нужен.
Уход? То есть удары по лицу с кулака от отца — это уход, так это называется сейчас, да?
У меня в голове не укладывается, как ему в голову такая мысль вообще пришла.
До сих пор подкидывает от гнева, хочется вернуться и доложить сверху, чтоб, сука, страдал и плакал, чтобы молил меня прекратит, но я буду с улыбкой на лице продолжать.
Просто буду знать, как ему невыносимо больно. Этот вой будет песней, усладой для ушей.
— Злата домой не вернётся. Я занимаюсь ее здоровьем, и займусь вопросом с полицией. Побои сняли, а этот уюлюдок сядет. Чмо болотное, так и передайте. И куда вы вообще смотрели? У вас дочь больная, у нее сердце могло не выдержать!
— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.
— Да с кем? Мне плевать, я не допущу, чтобы он к ней даже на три метра приблизился. В этом вся, блять, разница между вами и мной.
Послышалось молчание, удручающее и колкое.
— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься. Это не не шутки, парень, я пыталась что-то сделать, и не тебе меня попрекать в бездействии.
Она ещё и разревелась мне в трубку, после того, как я не сдержался и наорал. Как иначе. Я вообще не выгружаю это все.
А уже позже, просматривая материалы, которые прислал помощник деда, с особым отвращением вчитываюсь в слово спецслужба.
Гондон ты, а не спецслужба.
В клуб приезжаю вибрирующим от злости. Меня ломает на части, что даже не реагирую на приветствия, пока Глебыч меня по плечу не хлопает, мол, ты че, пацан? Отмахиваюсь от него и в раздевалку топаю. У меня сейчас ноль процентов способности говорить, ноль процентов терпимости, перед глазами Злата,
Этот удар и еще страшные слова о ее болезни.
Маша еще масла в огонь налила, ляпнув, что предварительно понятно, что у нее… и в таком случае нужна пересадка. Ей и пересадка сердца! Что это долго и сложно, а еще есть очередь. Детали расскажут уже после осмотра кардиолога.
Мне нахуй не нужны неточные данные, я хочу знать наверняка, что происходит. Пусть пиздец, но точный. Млять.
С силой ударяю по двери в раздевалку, и она лопается от силы удара. Руки в хлам, но это меньшее из бед. Полоскает изнутри серной кислотой, все в ноль выжигая. Одни ошметки. В одну точку смотрю, понимая, что зверею и дурею. В