Закусила губу и нехотя отослала сестричку за последним запасом обезболивающего. Не хочу, чтобы помер от боли. Не для того с ним три часа возилась.
Не умер, более того, быстро пошел на поправку, продолжая яростно ухаживать за мной. Самое запоминающееся почему-то стали мандарины в мае. И как он узнал, что я их обожаю, непонятно, да и где взял, тоже неизвестно, но это был первый и единственный подарок, который я приняла, пока он числился как больной. Остальное же отдавала на общий стол или же ставила в подобие вазы посреди госпиталя.
Его внимание раздражало, а сестрички только и делали, что косточки обмывали.
— Линка, а твоего завтра выписывают, — кричит Зойка, когда я направлялась в свою каморку ночью.
— И слава богу! Достал уже! — отвечаю спокойно, чтобы не вызвать еще больше пересудов.
— Ну и дура. Такого мужика теряешь! — качает головой.
— Так бери себе, — не сдерживаю острый язычок.
— И взяла бы, да он тебя выбрал, — скуксилась сестричка.
Качаю головой и иду дальше. Ура, спать. А утром, войдя, чтобы убедиться, что он, наконец, уезжает, замираю при виде красавца в форме. Все это время я видела его в бинтах и в какой-то невзрачной одежде, а тут... Блин, какой мужчина, и как в такого не влюбиться, хотя стоп, о чем это я...
С чего это растаяла? Он же пациент, в конце-то концов! Ну, еще и надоедливый парень, решивший, что станет моим мужем. Именно с такими мыслями я сказала:
— Вижу, к выписке вы готовы.
— Опять на вы!
— Опять и снова. — Не сдержав улыбки протянула подписанные документы. — Свободны.
— И это все? — как-то расстроился парень.
— А чего вы ждали? Осталось только сказать "прощайте" и пожелать больше на моем столе не оказываться.
Покачал головой встал и сказал:
— Прощайте, капитан.
Вежливо улыбнулась в ответ и пошла к выходу, но он поймал меня за руку и, притянув к себе, добавил:
— Тяжело с тобой, капитан Морозова, ой тяжело.
И поцеловал, да так, что все мысли вылетели, а потом ушел, оставив в полном смятении чувств.
Его не было в моей жизни месяц. Я даже сумела убедить себя, что забыла красавца Евгения, потревожившего мое женское сердце, но ошиблась, а поняла это, едва столкнувшись с ним на входе в госпиталь.
Стоял в форме, улыбаясь, при этом во всю сверкая своими ямочками, а главное, держал мешок с мандаринами.
— Привет, а я к тебе.
— У меня смена, — отчаянная попытка остановить себя и свое сердечко, бьющееся с огромной скоростью.
— Ага, — улыбнулся еще шире, а я поняла, что разоблачена. — Ты лгать не умеешь.
— А ты чересчур настойчив, — бурчу в ответ, краснея как рак.
— Разве? — приподнял бровь.
— Угу, — прохожу мимо, направляясь, куда шла.
— Ну, тогда ты не удивишься моему предложению: поужинай со мной, — догоняет и приноровляется к моему шагу.
— Сейчас обед, — напоминаю я.
— Ладно, пообедай, — пожал плечами.
— А что на обед? — а что, я голодная и вообще, коли пришел и предлагаешь, соизволь и еду притащить.
— Мандарины, тушенка и картошка в мундире, — сверкнул довольным взглядом. Черт, и это предусмотрел! Предвидел, что ли?
Ладно, если против второго и третьего я еще могу устоять, то против первого...
— Тогда пошли, победитель, — усмехаюсь в ответ.
А почему бы и нет, сама же хочу побыть в его обществе.
И пошла, прекрасно зная, что обед приемом пищи не ограничится.
Глава 2
Душа моя, мой свет, мой воздух,
Я лишь твоя, и думать поздно.
Возьми меня всю без остатка -
В твоих руках безумно сладко.
Мой милый, ласковый котенок,
Ты — ангел мой. Я — твой чертенок.
Как ты — никто не приласкает,
Как ты — никто не согревает.
Мой ветер счастья и надежды,
Мой преданный и самый нежный.
Своим желаньем обжигаешь,
Ты знаешь обо мне, все знаешь...
Мой ненасытный, мой желанный,
Безумный, самый долгожданный.
И пусть банальны эти строчки.
Я счастлива с тобой и точка!
Я счастлива с тобой
Между нами начался роман. Я ждала его и боялась снова увидеть на своем столе. Никогда не думала, что можно смотреть на лица парней и вздыхать с облегчением, понимая, что это не он, не мой Женя и что он жив.
О том, что, возможно, он остался на поле боя мертвый, я даже думать не желала, при этом каждый раз, когда он появлялся, бросалась ему на шею, забывая о приличиях и прочей мишуре.
Война не место для дум о чести и прочем. Тут действует только один страшный закон: или ты или тебя. Сколько моих подруг умерло просто из-за того, что оказались не в том месте и попытались помочь раненому. Тут не действует никаких законов и никаких правил. Если не свой — значит стреляй. Как это описать. Как сказать, чтобы было ясно. Это не передать, это можно только пройти и прочувствовать, и счастью тут просто нет места, но если оно появилось, значит цени и береги каждую секунду, ведь оно может исчезнуть так же быстро и сиюсекундно, как и появилось.
Вот мы и берегли. Три месяца, ровно столько длился наш полевой роман, а потом... Потом он уехал, а я... Я вернулась домой в городок где и не слыхивали о войне.
— Нам надо поговорить, — целуя мое плечо, произнес он и сжал так, что я дышать не смогла. Мы только что вынырнули из океана удовольствия, в который сами же и ныряли. Только мне все так же мало, да и недолго мне тут оставаться, чтобы терять время, но в одном он прав, поговорить нам надо.
— Я хотела сказать тоже самое, — без улыбки отвечаю я, прижимаясь к нему и вдыхая ставший таким любимым запах.
— Кто начнет? — в глазах тревога и грусть. Что же случилось? Неужели... страсть прошла?
— Кто первый сказал 'нам надо поговорить', - пытаюсь пошутить, да только настроение не то.
Открыл рот, явно пытаясь подобрать слова, закрыл. Чертыхнулся, а потом выпалил:
— Меня переводят.
Грустно улыбнулась. А я-то мучилась, как сказать, что через неделю меня тут уже не будет. Но почему же на сердце так тяжело?
— Что ж, возможно, это и к лучшему, — отстраняюсь я и пытаюсь встать, но он удерживает.
— Почему это? — удивленный взгляд, а парень весь напрягся.
— Потому что, через неделю я уеду и уже не вернусь. — прячу свои очи, а у самой слезы выступают из глаз.
— Тебя переводят? — мне показалось, или его голос