Только счастье на то оно и счастье, чтобы заканчиваться. В тот день мы ездили к друзьям на дачу, день рождение подруги быть обязательно. Дочка осталась с Клавдией Михайловной, а мы, досидев до десяти, собрались домой. И ведь я настояла. Впервые оставила дочку одну так надолго и беспокоилась. Знала бы, сидела бы молча, ведь он не хотел ехать, а я заставила.
Темное шоссе. Фонарей нет, а машинных хватает метров на пять максимум. Мы едим молча, Женька устало потирает виски, он работает за троих, и сегодня хотел отдохнуть, а тут я...
— Прости, — прикасаюсь к его плечу.
Обернулся, улыбнулся мне, и это последнее, что я увидела ослепленная светом фар, ведь в следующий миг в нас врезался КамАЗ.
Водитель просто уснул и выехал навстречку, а тут оказались мы. Жене повезло, просто сломал ногу, чудо прямо, а мне... Я попала в реанимацию и врачи говорили, что не выживу.
Выжила, очнулась через неделю и не сразу узнала своего мужа. Похудел, поседел и оброс щетиной.
— Женя? — сил нет, но все же зову любимого не зная, что сказать.
— Ты очнулась, слава богу! — целует мою руку.
А я... я смотрю на него, понимаю, что это я виновата, и все, что могу сказать это:
— Прости меня.
— Это ты меня прости, мне надо было быть внимательным, а я...
— Я люблю тебя.
— А я тебя.
Лечение заняло около месяца и возвращение домой было для меня счастьем. Муж все это время был рядом, да только взгляд был каким-то виноватым и он то и дело, будто порывался что-то сказать, но в последний момент сдерживался и говорил о другом. Но я была слишком рада, что мы живы и целы, чтобы обращать на это внимание. Но игнорировать судьбу бесполезно.
Я уже второй месяц как была дома и в этот день мы собирались ехать на природу. Помню, что вспомнила, что мне нужно взять карманный нож, а он в столе у мужа, куда дочке лазить запрещалось. Открыла ящик и забыла о ноже. Плотный конверт с гербом РФ приковал мой взгляд, а адрес, приславшего письмо, заставил сердце замереть.
Достала конверт и, вытащив из него листок бумаги, прочитала его содержимое.
— Мам, ты где там, мы уже одеты! — муж вошел в комнату и замер, увидев письмо в моих руках, я же поняла, что же все это время было не так.
Еще не веря себе, я смотрела на мужа. Как же так, ведь он обещал! Какие-то три месяца назад мы обсуждали этот вопрос. Друзья его звали, а я, чувствуя, что он не вернется, сделала все, чтобы его уговорить остаться дома и уговорила, или я так думала.
— И когда ты собирался мне сказать? — спрашиваю, а у самой дрожит голос. Завтра, он уезжает... завтра. А я... я уже ничего не могу изменить, или могу.
— Ангел, прости, я просто...
— Ты просто бросаешь нас с дочерью ради этой проклятой войны! — прервала его я, а на душе царит отчаянье, гнев и жуткий страх.
— Ты не понимаешь...!
— Клавдия Михайловна знает? — снова прерываю его я, в надежде, что свекровь поможет мне удержать мужа дома.
— Да, — ответил муж и тут же добавил, будто желая разбить, только начавшую зарождаться надежду — и она приняла мое решение.
— А я не принимаю! — срываюсь на крик — Ты никуда не поедешь!
— Ангел, прекрати. Я хотел сказать и объяснить тебе вечером...
— У тебя завтра поезд, а ты хотел сказать только вечером? — теперь уже шепчу, понимая, что все бесполезно — А если тебя убьют, что будет с нами? Что будет со мной?
— Милая... - пытается подойти, но я отступаю, не позволяя к себе приблизиться.
— Мы же договорились, ты обещал!
— Мама? — дочка стоит одетая в дверях.
— Уйди в детскую! — рявкнула на нее и тут же устыдилась, она то в чем виновата?
Она плачет, я тоже. Отчаянье и страх, вот все, что осталось в этот миг в моей душе. Я же уже в ту минуту знала, что он не вернется, чувствовала...
— Малыш, подожди нас в детской, ладно, — муж прижимает дочь к себе — Нам с мамой надо поговорить.
Потом подхватывает малышку и выходит из комнаты, я же остаюсь его ждать и сама не замечаю, как начинаю метаться по комнате.
Это продолжается пока я не оказываюсь возле окна и случайно не замечаю отца с мальчиком лет двух. Господи, а ведь я хотела ему сказать... сегодня...
Подходит ко мне и, обняв меня, прижимает к своей груди:
— Все хорошо, успокойся.
Оборачиваюсь и, уткнувшись носом в его грудь, умоляю:
— Не уезжай!
— Прости, ангелочек, я должен, — прижимает меня к себе крепче.
— Но почему? Почему ты нас бросаешь! — голос срывается от обиды и горя. — Кому ты должен?
— Богу и я вас не бросаю!
Непонимающе смотрю на него сквозь слезы.
— Любимая, пойми, я должен отработать твою жизнь!
— Что? — от удивления я забыла о слезах.
Он долго молчал, а когда заговорил, я не узнала его голоса.
— Ты была очень плоха. На вторую ночь в больнице мне сказали, что ты не выживешь. Что умрешь. И я впервые начал молиться. Я обещал, что если ты выживешь, я вернусь еще на один год службы. Ты должна понять, я обязан поехать!
Мне было плохо, больно и я сама не могу объяснить свои дальнейшие слова:
— Понимаю..., - киваю, отстраняясь от него — понимаю, что тебе стало скучно, и ты решил вернуться на службу, променяв нас на войну!
— Ты не права! — качает головой и тянется ко мне, но я отскакиваю в сторону со словами:
— Тогда не уезжай!
— Я не могу! — крик души, таким я его еще не видела.
И все. Три слова способные разбить сердце вдребезги и разрушить мечты.
— Уходи, — указываю на дверь, понимая, что только так могу себя защитить.
— Ангелина... - пытается вразумить, в глазах боль, но я сейчас просто не способна воспринимать чужие эмоции, со своими бы справиться.
— Я сказала, уходи! Уезжай на свою войну, если тебе так хочется, но в этот дом больше не возвращайся.
— Милая...
— Убирайся, я сказала! — кричу на всю квартиру, забыв о дочери, соседях и всем мире. Мне плохо, и мой мир рушится на глазах.
И он ушел, я же сползла по стене, сотрясаясь в рыданиях, и плакала очень долго. Меня не остановило