Мы столько времени проводили вместе, что закончить друг за другом фразу или понять, о чём думает собеседник, не составляло труда.
Побродив по поляне и лесу ещё с полчаса, мы запрыгнули на велосипеды и погнали по домам. И так уже задержались – родители ждут!
– Конечно… потерялись! – сердился я, крутя педали. – Любому же видно, что не на раздачу выкладывали… «Не укради!» – слышал про такое?
– А я бы забил, – отвечал Андрюха. – И без них можно тренироваться. Я по утрам отжимаюсь и растягиваюсь, давай и ты со мной!
Дома меня ждали отец, мать и брат. Андрея – бабушка и мама.
* * *
Андрюха был самым настоящим другом детства – таким, какими их описывали в классических романах. Как мы удивились, когда обнаружили свои физиономии на групповом черно-белом фото в детском саду, где нам было по пять лет!
Практически все юные годы мы провели вместе, живя в соседних районах: он на Уралмаше, я на Эльмаше. Пешком от дома до дома – минут двадцать, на велосипеде – пять минут!
Мы делились планами на жизнь, мечтами о будущем, успехами в спорте и проблемами с учёбой. Передавали через трубку городского телефона гитарные записи, сделанные на магнитофоны: он на «Томи», я на «Романтике». Оставались с ночёвками друг у друга, не засыпая до четырёх утра, ведя беседы на важные для нас темы.
И мало-помалу предмет наших разговоров переходил на то, что интересует любого подростка: смысл жизни, неизбежность смерти, происхождение Вселенной и существование Бога.
Если в учёбе, музыке и даже спорте обычно вёл я, то в духовной сфере лидерство досталось моему другу.
И на то была причина!
Десятки книг, псалмов, молитвенников в доме, а за ними – любящая внука Андрея бабушка, на последнем десятке жизни в полный рост развернувшаяся к Богу. Наставить внука на правильный путь входило в её финальный завет, и она всецело отдалась этому посвящению.
Лет с тринадцати Андрей регулярно ходил в церковь, причащался, знал наизусть главные молитвенные правила и, конечно, делился этими знаниями со мной.
– Идём на службу в это воскресенье! – звал он меня на квартирной тусовке или после великов в лесу. – Выезжаем на троллейбусе с проспекта Космонавтов в шесть сорок пять утра, полвосьмого нужно быть на месте. Три дня до – молитвенное правило и пост, мясо не едим. В воскресенье – исповедь и причастие.
– Шесть сорок пять! – откликался я в смятении. – Для этого мне встать в пять с чем-то придётся! Я так за грибами с дедом вставал или на рыбалку. Тот ещё подвиг!
– Какая рыбалка, Лёха! – парировал Андрюха. – Речь о спасении твоей души, дурашка. А ты с рыбалкой сравниваешь!
– Ну так твои апостолы, если что, рыбаками были, помнишь? И не стеснялись! И тебя мы теперь будем звать Андреем Первозванным – раз уж ты первым в это дело ввязался и меня за собой тянешь!
Короче, раз в месяц Андрюхе удавалось затащить меня в церковь на воскресную службу. Там я исповедовался, отстаивал среди других прихожан несколько часов, затем, к полудню, не чувствуя ног, проходил обязательное причастие. После этого с ощущением выполненного долга в компании друга возвращался домой.
Не сказать, что я испытывал восторг от этих стояний, но относился к ним с пиететом и пониманием. Излишняя набожность части паствы, да и самого Андрея, казалась мне перебором, но строгие оценки я раздавать не спешил. Кто в конечном итоге будет прав, узнаем постфактум. Для кого-то я сам был не такой, каким до́лжно быть на духовном пути, поэтому и меня могли судить критично.
Со временем, однако, в нашей паре, ищущей духовных путей, нарисовалось некое расхождение во взглядах – на первый взгляд, не критичное и совсем не страшное.
Если Андрей под руководством воцерковленной бабушки погружался в обряды и ритуалы православной службы, то я интересовался вопросами самой веры и связанной с нею философией.
Во что мы вообще верим? В чём проявляется наша вера и в чём её конечный смысл?
Начнём с того, что каждый из нас признавал существование всевышнего Творца. Личного, всевидящего и всемогущего. Мы оба соглашались с ролью Отца для Бога и готовы были принять и Сына, и Святого Духа в рамках христианской доктрины. Не всё там было понятно, но хотелось доверять тем, кто посвятил этой теме свои жизни и вывел простые и понятные формулы, которые отзывались в сердце.
«Возлюби ближнего как самого себя» – так звучала одна из первых формул в списке.
Но что значит: возлюби? Что это? Эмоция? Отношение? Действие? Как вообще любят люди, как проявляется их любовь?
Если в вопросе веры я был с Андреем солидарен, то в других частях этого предмета у нас вскоре наметился раскол.
Для меня в каноническом наборе из трёх христианских ингредиентов – ритуалов, веры и дел, наиболее важная, определяющая часть содержалась именно в делах. Для Андрея вера без таинств и обрядов стояла на песке и не имела подтверждения. Соблюдение ритуалов в его мировоззрении было жизненно необходимо.
Подозреваю, в таких вопросах люди ищут и находят ответы на вопрос «что верно, а что нет» исходя из собственной личности, её профиля, интересов и склонностей. Что бы человек ни ставил в центр мира, в конечном итоге он обнаруживает там себя. И в рамках предоставленной свободы человек выбирает то, что подходит именно ему.
Возможно, Андрюхе, любящему порядок и стабильность, наслаждающемуся заботой матери и бабушки (в отсутствие вызовов и ожиданий от ушедшего из семьи отца), ритуалы с их постоянством и надёжностью подходили больше.
Мне же, с детства склонному к авантюрам, к какому-то экшену и экспериментам (вспомним ту же лесную лыжную прогулку!), невыносимо хотелось выбрать опцию с надписью: «Верь, люби и проявляйся в делах, Алекс! Остальное приложится!»
Неспособный повторять за другом подвиги церковного послушания, я видел в этом его духовное превосходство. «В следовании заветам и правилам церкви Андрюха точно впереди, – признавал я, – этому у него стоит поучиться!»
Но была у нас обоих единая заветная картинка, фантазия, мечта, которая поднималась на поверхность в особые моменты нашего вдохновения и снимала любые противоречия.
Непроходимый лес, поляна, на ней – избушка. На тысячу километров вокруг – никого! Мы с Андреем в этой избушке как в келье: молимся, трудимся, держим строгий пост и посвящаем свои жизни Богу и спасению душ – собственных и