На заправке в Шебалине заливаем полные баки бензина и пополняем канистру. В продуктовом магазинчике закупаемся хлебом, консервами и мешком талкана – гостинец для родных в Екатеринбурге.
– А у тебя, Яна, какие планы на будущее? – продолжил расспросы Стат. – Алексей рассказывал, ты в Новосибирске учишься. После окончания что думаешь делать?
– Пока не знаю, разрываюсь, можно сказать. И далеко от дома, от своих уезжать не хочется, и другую жизнь посмотреть интересно.
– Может, и в Москву переберёшься со временем? – предположил я.
– Ну, прямо так пока не думала, но съездить, приглядеться было бы здорово! Нас с Инчей родители в детстве в столицу вывозили, помню Красную площадь, многоэтажки какие-то, толпы людей, но больше почти ничего.
– Тогда дай знать, как надумаешь! Буду рад тебя там встретить, показать любимый город лицом!
Через полчаса мы подъехали к величественному, растянувшемуся на километры подъёму.
– Семинский перевал! – пояснила Яна. – Здесь зимой, бывает, кроме внедорожных авто с цепями, никто другой проехать и не может. Мой отец, считайте, за десятерых работает!
Горы вежливо нас пропускают. Они раздвигаются, отступают вдаль, открывая глазам безбрежную перспективу: зелёную долину с разбросанным редколесьем; вздымающиеся вершины с длинными склонами; впереди, в сизо-молочной дымке, – неопределённо далёкие горные гряды. Вершина перевала заснежена даже в мае, а внизу – весна!
Мы вышли из машин – рассмотреть горы, пофоткаться, заглянуть в киоски, торгующие у каменной стелы туристическими безделушками.
Читаем надпись на обелиске:
1756–1956
200-летие добровольного вхождения алтайского народа в состав России
Инча поделилась:
– Мне дед Айбыс про эту стелу рассказывал. Ставили при нём. Говорил, что алтайцы тогда решали, к кому присоединяться. Выбор был: Китай или Россия. Старейшины улусов встречались, обсуждали. Первыми теленгиты в Россию перешли, затем и остальные. Рассуждали так: в Китае из нас китайцев делать будут – видели, какие там порядки, в России дадут своей жизнью жить, как отцы жили.
– Надеюсь, не пожалели? – не постеснялся уточнить Вирт.
– Да вроде нет, – ответила Инча совершенно серьёзно. – А с Китаем можно дружить: сейчас вот обсуждается нефтепровод через границу, тоненькую полоску алтайской земли на запад от Монголии.
– «Сила Сибири»? – уточняю я, вспомнив беседу с Кириллом из республиканской газеты.
– Точно. Пока только разговоры, но кто знает, может, и на своём веку увидим.
Путь до Онгудая занял у нас около трёх часов. Без остановок уложились бы и в полтора, но спешить было некуда, погода отличная, впереди вся жизнь (майские – точно), так что мы не стеснялись с остановками, возгласами восхищения, разговорами и, конечно, бесконечными снимками. Аппараты захватили двое из уральской команды – можно было рассчитывать на улётные кадры!
Добравшись до места ещё до заката, мы успели с высоты рассмотреть это крупное село, расположившееся в широкой долине, разрезанной рекой Урсул. Безмятежные горы, река и россыпи домов, пускающих из труб белый дым, – думаю, примерно так здесь люди жили и тысячу лет назад!
Заночевали мы в доме большой семьи с тремя маленькими детьми и двумя огромными овчарками. Глава семейства, мужчина по имени Энчин, оказался радушным, добрым хозяином.
Нас расположили в одной из спален, предоставив кровать с одеялами и диван. Пол для спальных мешков мы оккупировали сами.
Позвали и на ужин! Суп («Вы же усталые с дороги, не отказывайтесь!»), щедрые ломти хлеба. После ужина, к чаю хозяин выставил на середину стола пиалу с крупным куском янтарной, сочащейся мёдом соты:
– Дягилевый мёд. В Солтонском районе его собирают. Но и у нас есть немного.
Мёд оказался нежным, с горчинкой и нотками карамели! Так и настоящим ценителем-дегустатором стать можно!
Как вообще отвечать на такое гостеприимство?
Посидев и разговорившись, Энчин рассказал о себе.
– Я же сам какой кости, если подумать? Вроде тонжоон, как Айбысовна, – он взглянул на Инчу и на Яну, – отсюда и родство. На самом-то деле я приёмный из иркитов. В детстве и сам себя иркитом чувствовал. Пока рос – казалось, ни тут не принимают полностью, ни там. А как вырос – так всё наоборот развернулось. Оба рода – мои!
Родственные связи и связанное с ними гостеприимство, как мы убедились благодаря сёстрам, играют среди алтайцев огромную роль. Вот так и на нашу долю – случайных, далеко не родных гостей, перепало этого богатства, хранимого здесь столетиями и поколениями.
* * *
Утром, в знак признательности натаскав из колонки воды в баню, мы напились чаю, перекусили хозяйскими бутербродами с маслом и сыром и выдвинулись дальше.
– Держим путь вверх по тракту, – проинструктировала народ Инча, – через Иню, перевал Чике-Таман, Курайскую долину – до Кош-Агача. Если не задерживаться по часу на каждом месте и не останавливаться каждые пятнадцать минут за фотками, – она как будто строго посмотрела на столпившуюся вокруг неё команду, – к вечеру точно доедем!
«Не останавливаться каждые пятнадцать минут! – отметил я. – Да Инча первая всех останавливает на каждом видовом повороте! Так что будем, конечно, стараться, но бороться против природных красот – дело такое!»
В Малом Яломане мы поймали молодую, набирающую силы Катунь, в Ине – пересекли её, ещё неширокую, по Ининскому мосту – ну точь-в-точь Золотые Ворота Сан-Франциско, может, чуть поменьше!
Расстояния огромные! К тому моменту я понял, что карта внятного представления об алтайских масштабах не даёт, эти пространства нужно пропускать через себя.
Глядя на разворачивающийся грандиозный ландшафт, я невольно вспоминал Швейцарию с её великолепной природой, горами и озёрами. Та далёкая прекрасная страна представлялась мне шоколадкой Toblerone – красиво упакованной, глянцевой, удобно подрезанной для комфортного потребления. Алтай же выглядел как кусок дягилевого мёда в соте, что выложили нам на стол в Онгудае, – дикий, неровный, ароматный. Нарезаешь ножом, кладёшь в чай или ешь прямо ложкой!
И к природному алтайскому мёду душа моя тянулась сильнее, чем к премиальному швейцарскому шоколаду!
– Инча, скажи, а что там за ленты? – задаёт вопрос Маша.
Это я в восьмёрке с Бертом, Машей и Инной – перемешивались мы постоянно.
– Ты про те, на деревьях? – уточняет Инча.
– Да, вон, смотри! – Маша успевает показать на пролетающее мимо дерево на возвышенности, чуть поодаль от дороги. К ветвям привязаны цветные полоски ткани, трепещущие на ветру. Секунды, и дерево остаётся позади – на прямом участке скорость держим хорошую, под восемьдесят минимум!
– Это наш древний обряд. Алтайцы всегда повязывали белые ленты – на перевалах, у незамерзающих родников.