Пройдет много времени, прежде чем я привыкну к своему внешнему виду.
Выйдя из туалета, я направляюсь в прачечную на очередной урок по стирке и глажке одежды.
К вечеру у меня начинает раскалываться голова от бесконечных ударов Ютаро.
За час до полуночи Ютаро, наконец, говорит:
— Иди поешь и ложись спать. Подъем в пять. Завтра тебе нужно изучить западную культуру.
У меня вертится на кончике языка сказать ему, что я, вероятно, знаю больше, чем он может мне рассказать, но я сдерживаюсь.
Я возвращаюсь на кухню, где меня ждет миска с вареным рисом, и, съедая свой единственный прием пищи за день, я стараюсь не думать о том, какой будет жизнь в Нью-Йорке.

Аугусто
Когда мы все усаживаемся на веранде моего дома, мама берет меня за руку и ласково поглаживает ее. Она продолжает прикасаться ко мне, словно хочет удостовериться, что я действительно здесь, после трехмесячного отсутствия.
Я улыбаюсь ей, а затем перевожу взгляд на папу, брата и сестер.
— У меня важные новости. — Когда все поворачиваются, я говорю: — В среду я женюсь.
— Что? — ахает мама, а у Сиенны и Бьянки открываются рты от удивления.
Выражения лиц Риккардо и папы остаются неизменными.
— Чтобы установить мир между якудза и нами, я согласился жениться на дочери Танаки.
— На той, которая притворялась мужчиной? — спрашивает мама. — Не могу поверить, что она согласилась на это после всего, что ей пришлось пережить.
— У нее нет выбора, — говорю я.
— Нет, Аугусто! — резко говорит мама, поднимаясь на ноги. — Ты не заставишь эту бедную женщину выйти за тебя замуж. Только через мой труп.
— Саманта, — говорит папа, тоже вставая. — Это дела Коза Ностры.
— Не говори мне это дерьмо. — Мама свирепо смотрит на папу, а затем одаривает меня разочарованным взглядом, который меня просто убивает. — Ни один из моих сыновей не заставит женщину выйти за него замуж.
— Мама, выслушай Аугусто, — говорит Риккардо мягким тоном, и обычно ему удается успокоить ее за считанные секунды, но не сегодня.
Я уже все рассказал Риккардо, поскольку теперь он мой заместитель.
Поднимаясь на ноги, я кладу руку маме на плечо и, не ходя вокруг да около, говорю:
— Юки сейчас живет в аду. Ее постоянно оскорбляют и унижают. У меня есть шанс искупить свою вину за то, что я с ней сделал, подарив ей жизнь, где она будет в безопасности и окружена заботой.
— Рози рассказала мне, что произошло на встрече, — раздается тихий голос Джианны, сидящей рядом с Риккардо. — Они ее ужасно унизили. Думаю, Аугусто поступает правильно.
— Я тоже, — добавляет Риккардо.
— Это принесет мир между якудза и Коза Нострой, — говорит папа. — Мы потеряли достаточно людей в этой войне.
Мамин подбородок начинает дрожать, когда она снова смотрит на меня.
— А как же ты и твое будущее? Ты готов связать себя с женщиной, которая, возможно, никогда тебя не простит?
С момента заключения соглашения я старался не думать о том, что буду делать, если Юки так и не проникнется ко мне симпатией.
— Я готов рискнуть. Перемирие важно для пяти семей, и Юки будет лучше с нами, чем с якудза.
— Господи, — шепчет мама, проводя ладонью по лбу. — Не могу поверить, что ты пошел на это.
Папа подходит, обнимает маму за талию и умоляюще смотрит на нее.
— Это к лучшему, Саманта.
Мои сестры все еще слишком ошеломлены этой новостью, но я уверен, позже они выскажут мне свое мнение.
Мама снова смотрит мне в глаза.
— Ты будешь относиться к Юки с уважением. Так, как я тебя воспитала.
— Конечно.
Мама берет меня за руку и тянет обратно в дом. Когда мы оказываемся на кухне и остаемся одни, она говорит:
— Ты не будешь принуждать Юки к интимной близости, пока она сама этого не захочет. Обещай мне, Аугусто.
Я отшатываюсь, словно она дала мне пощечину.
— Серьезно? Ты правда считаешь, что мне нужно об этом напоминать? — Я отступаю от нее, чувствуя, как боль разливается по моей груди.
Мама бросается вперед, сокращая расстояние между нами, и обвивает руками мою шею. Она крепко прижимает меня к себе и всхлипывает.
— Прости меня, детка. Я не это имела в виду. Я знаю, ты не станешь принуждать Юки, но она может попытаться инициировать секс, даже если на самом деле не будет этого хотеть. — Мама отстраняется и обхватывает мой подбородок своими прохладными ладонями. — Боже, это безумие. Я хотела для тебя гораздо большего, чем брак по расчету.
Я кладу руку ей на затылок и притягиваю к своей груди. Вздохнув, я говорю:
— Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы Юки была счастлива.
— Но не забывай о себе. — Мама начинает плакать еще сильнее, и это разбивает мне сердце. — Я хотела для тебя счастливой жизни.
— Эй, все будет хорошо. — Я провожу рукой по ее спине, пытаясь утешить. — Я всегда буду счастлив, пока у меня есть моя семья.
Когда мама, наконец, успокаивается, я терпеливо жду, пока она вытрет слезы и высморкается. Затем встречаюсь с ней взглядом.
— Со мной все будет в порядке. Из всех твоих детей я последний, о ком тебе стоит беспокоиться.
Она качает головой, а ее подбородок снова начинает дрожать.
— Больше всего я беспокоюсь именно о тебе. На твоих плечах лежит столько ответственности, и ты постоянно оказываешься в опасных ситуациях. — По ее щекам вновь начинают струиться слезы. — Будь проклята эта менопауза. Я не могу перестать плакать.
— Мам, — нежно шепчу я, притягивая ее к себе. — Папа хорошо меня обучил, и меня нелегко убить. Быть главой семьи – большая честь, и я счастлив. Хорошо?
Она кивает, прижимаясь щекой к моей груди.
— Каким бы крутым ты ни был, ты всегда будешь одним из моих малышей.
— Знаю. — Я целую ее мягкие светлые волосы, которые местами начинают седеть. — Люблю тебя.
— Я так сильно тебя люблю.
Я обнимаю маму до тех пор, пока ее эмоции не приходят в норму.
— Ты поможешь мне сделать так, чтобы Юки