– Серьёзно? – Этот Fender был самой базовой моделью, но у такой фирмы и база звучит прекрасно. На прилавке новенький подобный экземпляр стоил, думаю, за двести, да и чуть потёртым – не меньше сотни. – Ну хорошо, – отвечаю, – если не шутишь, принимаю подарок за символическую цену!
По приезде я передал Чарли двадцатку одной купюрой, он же оставил Fender у меня на заднем сиденье. На прощание посмотрел на инструмент сквозь стекло задней двери.
– Ну что, Алекс, до встречи в боулинге? Я буду там снова на неделе.
– До встречи! – Я прощался со смутным ощущением, что вижу Чарли в последний раз.
Вернувшись домой, я перетащил из багажника в подвал «Ямаху» с процессором, затем второй ходкой аккуратно перенёс трофейный Fender, стёр с него влажный налёт.
Ничего себе поворот с двадцатидолларовым даром! За прошедший вечер и утро я успел сблизиться с этой гитарой; её гриф, струны были мне хорошо знакомы. Звонкий, уверенный тембр передавал ощущение свободы и полёта. И, главное, за этим инструментом стояла целая история!
С тех пор я больше не видел Чарли. Я сознательно перестал ходить в боулинг-клуб на джемы и вообще пересекаться с музыкальной тусовкой. Окончательно отделил жизнь от хобби: творческие затеи должны остаться моим нормальным человеческим увлечением – занятием, которое приносит удовольствие и радость в свободное от главных дел время.
Основные же усилия и энергию я направляю теперь на новую жизнь. Её мне предстоит построить.
Глава 54
Классно было снова увидеться с Гарденией!
В последнюю неделю пересечься никак не удавалось, и, дорвавшись одним из вечеров до общения, мы не могли остановиться.
– Представляешь, Алекс, – рассказывала она мне в машине по пути в Staples, сетевой молл, куда мы ехали за канцелярскими мелочами, – сегодня на работе я впервые поддержала полноценный разговор с клиентами! Поняла всё на сто процентов – и меня поняли! Пришла белая американская семья, пара с детьми. Обычно я просто улыбаюсь, киваю и приношу заказ, а тут они начали спрашивать про блюда, про соусы, я им что-то объясняю на своём английском, и они говорят: “You are so kind and helpful!” – Она улыбнулась, вспоминая. – В конце они вписали в чек чаевые, причём не три-пять долларов, как бывает, а десять! И приписали на чеке: “Gracias, Gardenia, for the best service ever!”
Ну, девушке с такой улыбкой я всякий чек исписывал бы благодарностями и посланиями! И на чаевые бы не скупился!
Я искренне радовался её прогрессу – Гардения проходила испытания, подобные моим, и я прекрасно понимал цену таким радостям.
– А у меня на неделе получилось сгонять за город, потусить с местными музыкантами. Смотри, новым хитом со мной поделились, уже по радио крутят!
И я поставил кассету со своей последней записью из подвала – один из удачно сведённых вариантов: заводной, энергичный, без вокала, зато с ударными, минималистичным басом через процессор и двумя электрогитарами. Мы слушаем запись с полминуты, я держу лицо, веду машину, смотрю на дорогу, стараясь себя не выдать.
– Хей, мистер! – Гардения широко мне улыбнулась. – Это же ты записал, верно?
– С чего ты решила? – Я самоотверженно держал удар.
– Ну, ты же говорил, что дома студию оборудовал, уверена, твоя музыка!
– Ну ладно, ладно, моя. Подвальные поделки. До радио пока не дошёл, хотел посмотреть на твою реакцию.
– Мне нравится! Мелодично, настроение отличное. Голос будет?
– Позже, для начала пишу без вокала. Работаю с инструменталом, осваиваю электрику.
– Ну прекрасно, делись и другими работами. На альбом накопилось?
Попытка проверить мою запись на соответствие хитовому радиоформату, как и ожидалось, завершилась провалом. Раскусили за полминуты! Но я не переживал и не принимал разоблачение близко к сердцу – музыка нравилась Гардении и мне самому, и этого было достаточно!
В Staples мы набрали целую корзину. Гардения взяла пачку ручек, бумагу, конверты:
– Хочу написать родителям письмо – не торопясь, подумать над словами, поделиться наблюдениями и переживаниями. Не всё по телефону сказать получается.
Я выбрал себе синюю полупрозрачную папку Xerox, файлы и парочку пластиковых конвертов поменьше – складывать документы, накопившиеся в процессе подготовки к колледжу и подачи на смену статуса. Любой такой документ был на вес золота, потерять что-то было подобно смерти. Если раньше я относился к бумагам как к неприятному, но неизбежному недоразумению, то теперь я рассматривал их как важную, почти равноправную со всеми другими делами составляющую моей жизни.
* * *
В последний четверг ноября американская нация праздновала День благодарения. Как объяснил мне Винсент, это семейный праздник, люди едут друг к другу через всю страну – воссоединяются семьями за традиционной жареной индейкой.
Мне пришло в голову, что это будет отличным поводом для душевного ужина с Гарденией в американском формате – с ногой индейки, картофельным пюре и клюквенным морсом.
– Алекс, чудесно! – как всегда, поддержала меня Гардения. – С удовольствием присоединюсь к тебе, отметим американский праздник в нашем узком кругу!
В четверг, после занятий английским, в праздничном настроении мы выехали в ресторанное место – плазу на границе Уокигана и Герни, где не раз с удовольствием тусили.
За рулём я с удивлением заметил, что в девятом часу вечера дороги практически опустели. «Словно в России за час до курантов! – отметил я. – Все сидят за столами и разбирают жареных индюков на части! Поспешим и мы!»
Въехав на знакомую парковку, мы обнаружили, что окна кафешек темны. На паркинге наша машина была единственной. Вокруг ни души, всё закрыто!
– Какая-то ерунда, – пробормотал я, – они же в одиннадцать самое раннее закрываются… Мы были здесь несколько раз после занятий, сидели по два часа до закрытия.
– Да, странно, – согласилась Гардения. – Едем в другое место?
В других местах ситуация повторилась. Мне пришлось даже выйти из машины под пронизывающий ветер с мелкими льдинками. Я подёргал дверь ресторана: как мне показалось, в глубине горел свет. Нет, тоже закрыто!
Забегая вперёд, скажу: больше я здесь такого не видел. Даже в Рождество и Новый год ночью работали рестораны, гоняли машины и были видны люди!
Но не в этот день.
Мы с Гарденией оказались одни посреди пустого города, в машине, запаркованной на обочине холодной тёмной улицы.
В параллельной, недоступной нам реальности за круглыми столами собирались семьи, в тёплых домах родители обнимались с