− Отпусти, − хриплю, извиваясь и пытаясь выбраться из этого кокона. С замёрзших ног слетают балетки. По ступне лупит что-то похожее на мокрую ветку.
− Прекрати, Ж-шеня, − слышу вновь этот жутковатый шипящий голос, который почему-то кажется мне странно знакомым. − Я не хочу с-с-случайно причинить тебе боль, не рас-с-считав с-с-силу.
− Тогда отпусти, − всхлипываю.
− Не могу. Ты убежиш-ш-шь.
Ну надо же какой догадливый. Но может мне удастся как-то его обхитрить?
− Как я убегу, если ничего не вижу? Я же почти слепая. А сейчас темно, − подпускаю в голос жалобных ноток.
− Тогда мне тем более лучш-ш-ше нести тебя на руках, − замечает незнакомец. – А то еш-ш-щё пораниш-ш-шься.
Поразительно заботливый монстр мне попался. И хитрый, зараза.
− Мне в ноги холодно, − выпаливаю. – Позволь найти свои балетки.
− Я уже наш-ш-шёл, − в наш спор вклинивается ещё один голос. Тоже смутно знакомый. Это же тот, кто остался, чтобы разобраться...
− Что с моими родными?! – кричу, принимаясь вырываться с удвоенной силой. От приступа паники в голове снова темнеет.
− Всё с-с-с твоими родными хорош-ш-шо, − успокаивающе сообщает второй незнакомец. – И с матерью, и со с-с-служанкой, к которой ты так привязана, тож-ше. Она мне даже вещи твои помогла с-с-собрать.
− Тамара Павловна не служанка. И она не могла... − выдыхаю потрясённо.
− Могла. Ш-ш-шоа, остановись. Женю действительно нужно укутать лучш-ш-ше, чтобы не замерзла. Люди очень хрупкие. А наш-ш-ша девочка ещё и нездорова.
Боже, это точно какой-то бред. Меня прямо из дому похитили какие-то два психа и теперь ведут себя так, будто мы близкие знакомые. Будто имеют на меня какие-то права.
− Кто вы такие? – мой голос от волнения срывается на хриплый шёпот. – Зачем я вам?
− Ты действительно ничего не помниш-ш-шь? – спрашивает тот, который Шоа, останавливаясь, как и велел ему соучастник.
− Не помню что?
− Нас с-с-с братом. Наш-ш-ше совместное путеш-ш-шествие. Наши… отнош-ш-шения?
− Отношения? – степень моего офигевания растёт просто в геометрической прогрессии. – Путешествие? Вы, наверное, бредите. Либо обознались. Мы с вами незнакомы. И между нами нет никаких отношений.
− Знакомы, Ж-шеня, − возражает второй.
И я чувствую, как меня вынимают из рук первого. Чтобы завернуть ещё во что-то. Одеяло, кажется. А на ноги ещё и что-то тёплое надевают. Судя по ощущениям, мои любимые вязаные носки, которые мне Тамара Павловна подарила. Значит, действительно она вещи собирала. И именно это позволяет мне наконец-то успокоиться немного.
Ситуация до ужаса странная и пугающая. Но всё же эти двое, кажется, не собираются причинять мне вред. По крайней мере, пока что.
Может, всё-таки произошла какая-то ошибка?
− Простите. Я, правда, не помню вас. И даже рассмотреть сейчас не могу. Когда мы с вами познакомились?
− Когда ты лежала в коме, − оглушает меня совершенно неожиданный ответ.
Ну точно бред. С горла вырывается истерический смешок.
− Вот не смешно. Совершенно. Как я могла познакомиться с кем-то, если была без сознания?
− Мы обязательно обо всём рас-с-сскажем, Ж-шеня, − обещает тот второй, который постоянно раздаёт приказы. − Как только окажемся на наш-ш-шем корабле. Здесь оставаться небезопас-с-сно.
− Постойте. Я не соглашалась никуда с вами идти. И уж тем более, не позволяла, чтобы вы меня куда-то тащили. Это… это… похищение вообще-то. И противозаконно.
− М-м-м, малыш-ш-шка, ну как мы могли не похитить тебя, когда так долго ис-с-скали и так сильно сос-с-с-скучились? – урчит ласково тот первый, который Шоа. И меня снова отнимают, как переходящее знамя, чтобы сжать в огромных лапищах.
− Но я вас не знаю. И не хочу ни на какой корабль. Откуда здесь вообще корабли? До ближайшего большого водоёма чёрт знает сколько…
− У нас другой корабль. Ему водоёмы не нуж-шны, − фыркает этот… шутник.
− Всё равно. Верните меня домой.
− А если мы тебе скаж-шем, что на корабле у нас-с-с есть то, что вернёт тебе зрение? И полнос-с-стью вылечит от последс-с-ствий удара молнии.
А вот это уже больно. Нельзя так мерзко шутить.
− Я скажу, что вы заигрались. Таких волшебных лекарств не бывает. Не стыдно издеваться?
− Что ж, видимо, у нас не остаётся другого выхода, кроме как доказывать тебе делом, что мы говорим правду, − вздыхает «командир». – А когда убедиш-ш-шься, тогда и поговорим.
6.2
− То есть, вы меня не отпустите? – обречённо уточняю я.
− Куда тебя отпус-с-стить, Женя? – передо мной вырастает огромный чёрный силуэт. – К матери, которая превратила тебя в бес-с-справную куклу? Или к этому с-с-сопляку, которому тебя реш-ш-шили продать?
− Что… откуда вы… − задыхаюсь я. – Это не ваше дело! Просто отпустите и всё!
− Нет, − моего подбородка касаются чьи-то пальцы, заставляя вздрогнуть. Поворачивают мою голову, вынуждая ощутить чужой внимательный взгляд на лице. – Ты не помниш-шь нас-с-с. Но мы знаем тебя. И помним, что ты сделала… ради нас-с-с. После твоей немыс-с-слимой жертвы, самое малое, что мы можем с-с-сделать, это вернуть тебе здоровье. Не с-с-спорь, маленькая. Мы обязаны вернуть тебе этот долг.
− Поверь, крош-ш-шка, − к макушке прижимается лицом второй, тот, что держит меня на руках. Неужели целует? Вдыхает мой запах… боже... – Мы не желаем тебе зла. Только не тебе, маленькая.
Не знаю, что со мной… Но что-то в этих словах отзывается странной тоской внутри. За живое цепляет их настойчивость, уверенность. Бережность. И я почему-то… верю. Разум вопит, что это глупо, опасно, что нельзя полагаться на слова неизвестных мужчин, которых я даже не вижу. Что они несут какую-то чушь. Притом с жутким шипящим акцентом. Что всё это не может быть правдой… А глубоко внутри что-то шепчет: «Поверь. Ты же чувствовала, что с тобой что-то произошло, пока лежала в коме. Неужели тебе хочется назад в ту клетку? Терпеть дальше боль? Отказаться… Сама же потом будешь жалеть».
− Доверься нам, − увещевает душу бархатный шипящий шёпот. А мужские пальцы на подбородке становятся мягче, гладят моё лицо, согревая озябшую кожу, так нежно, трепетно. Губ касается чьё-то дыхание. Не пугая больше. Волнуя.
Точно с ума схожу.
− Я, наверное, делаю жуткую глупость, − выдыхаю. – И, возможно, потом сильно пожалею. Но ладно. Я согласна принять ваше предложение помощи. А потом вы меня отпустите.
− Не пожалееш-ш-шь, Ж-шеня,