- Пойду, поговорю с Рен-Атар. Пусть поскорее сделает поисковик. Нужно с этим покончить. А ты куда? – спрашивает он, видя, что я выхожу следом.
- Вела искать. За неимением саламандр, он у нас единственный теоретик, кроме тебя. Может, подкинет какую-то идею.
- Я не теоретик, - обиженно бурчит Хан.
У двери мы расходимся в разные стороны. Хан сворачивает к комнатам Ренаты, а мой путь лежит на другой этаж, в малые гостевые апартаменты.
Меня действительно беспокоит исчезновение этого странного эльфа. Я знаю, что ему доверяют и Лисси, и Библиотека, но лично мне он пока ничем не доказал свою лояльность. Что я знаю о нем, кроме анкетных данных? Библиотека не считает его врагом и зачем-то хочет, чтобы он оставался здесь. Лисси знает, зачем Библиотека этого хочет, но мне сообщать не считает нужным. После нападения Бризы, Вел, в соответствии с отданным мной приказом, провел ночь, бодрствуя возле ундин. Но Бриза тогда больше не появилась, так что у меня нет доказательств, что он оказал бы ей сопротивление. Исчезновение Марты он воспринял с олимпийским спокойствием и, кажется, совершенно не сомневается, что с Серебряной леди все в порядке. С другой стороны о том, что она именно сняла защиту с некоторых своих подопечных, а не погибла сама, нам известно только с его слов. А если Марты уже нет в живых? Но тогда я бы почувствовал это. По крайней мере, Библиотеке это бы точно не понравилось. Хотя, что гадать-то? Надо просто сходить в галерею и взглянуть, что там творится. Вчера, за всеми делами, я так и не выбрался в вернисаж, но сегодня это обязательно нужно сделать. Вот только Вела найду.
В коридоре малых апартаментов стоит тишина. Собственно, ничего удивительного в этом нет. Вел – существо не шумное, да и неизвестно, здесь ли он, а больше быть и некому. Если, конечно, Анкитиль не вернулся, но в это мне как-то не верится.
Дверь в комнаты ушастика приоткрыта, и я вхожу. Задернутые шторы создают полумрак, и мне приходится остановиться, чтобы привыкли глаза. В гостиной отчетливо чувствуется фон недавней и очень сильной магии, и я вздрагиваю. Что за колдовство творил эльф? Зачем? Или не он? Или с ним что-то случилось? Надо прислать сюда наших магов, чтобы разобрались в этой ворожбе. Если, конечно, Вел не появится сам и не объяснит происходящего. Но в этой комнате его нет. Я открываю шторы и впускаю солнечный свет. Ни признаков борьбы, ни поспешного бегства. Только магический фон.
Я совсем было уже собираюсь бежать за помощью, но решаю все же проверить и спальню тоже. Открываю дверь и тихо скрежещу зубами. Дрыхнет гад! Обняв подушку, чуть вытянув губы, с этими глубокими тенями от длинных ресниц на скулах и рассыпанными чернильно-черными волосами, он выглядит почти трогательно. Почти. Полагаю, наши дамы уже растаяли бы от этого зрелища. Но меня охватывает такой гнев, что я готов придушить недотепу. Тут такое творится, а он...
Я решительно пересекаю комнату.
- Вел! – трясу я его за плечо. - Велкалион!
Никакой реакции. Губы этого чуда причмокивают и растягиваются в блаженной улыбке, но просыпаться он не собирается.
Через пять минут, окончательно убедившись в своей беспомощности перед богатырским сном юного эльфа, я сдаюсь и решаю позвать на помощь магов. Слишком крепкий сон Велкалиона похож на полное магическое истощение, так что я ему не помощник. Мне везет, я почти сразу встречаю близнецов и, отдав распоряжение притащить Вела ко мне в кабинет во вменяемом состоянии, отправляюсь в вернисаж.
Видимо, это чудо все же не ошиблось. Зеркало никуда не делось. Оно все такое же растрескавшееся, но рама по-прежнему удерживает дробящие свет осколки стекла. А вот там, где висел портрет Энгиона – лишь блеклое пятно на стене, последнее напоминание о великом, но слишком амбициозном маге. На следующем шаге я останавливаюсь, как вкопанный. Здесь был портрет еще одного эльфа, я даже помню, что Ирэльтиль назвал его в числе предателей. Но теперь его нет. Совсем. Ничего не свидетельствует о том, что когда-то магия Серебряной леди защищала этого перворожденного. Совершенно гладкая стена – словно и не было здесь никогда портрета, а просто не слишком умный дизайнер оставил двойное расстояние между картинами. Но вот же Синдин, Штред, Арианна – они никуда не делись. Значит, хоть в этом я могу доверять Велу.
Можно возвращаться обратно, но мне становится интересно, сколько еще наших недоброжелателей лишились защиты, и я иду дальше.
К своему удивлению я обнаруживаю, что далеко не все портреты эльфов-предателей уничтожены. Вот юный Барт, например, никуда не делся. Да и вон там висят подряд три портрета, возле которых во время осады всегда дежурил кто-нибудь из магов. Странно это... Хотел бы я знать, по какому принципу Марта выбирала, кого лишить защиты, а кого нет. Или это решала не она?
Я продолжаю идти вперед. Почему-то мне хочется убедиться в том, что портрета Бризы здесь больше нет. Но я не помню, где именно он должен быть, а значит, дойду до конца и успокоюсь лишь тогда, когда не найду его вовсе. К тому же, если мне не изменяет память, Бриза была в числе добровольцев, прилетевших на драконах уже во время осады. Каким же длинным стал вернисаж в то время!
Сколько исчезнувших портретов я уже прошел? Тридцать? Сорок? Не больше. Я не считал, но не думаю, что в дальнем конце найдется много предателей. Там, в основном, добровольцы. А ведь под знамена Энгиона стало около пяти сотен защищенных эльфов. Ничего не понимаю.
Вот и завершающий поворот. За последние локтей триста я не досчитался всего двух портретов. Похоже, один из них принадлежал Бризе. Вот и славно. Значит, все сходится, и Вел меня не обманул. Понять бы еще, откуда он все знает.
А вот уже новые портреты: Фарияр, Марк, Алена...
Это похоже на удар в солнечное сплетение. Я останавливаюсь, не в силах справиться с дыханием, и смотрю в собственные глаза. «Я не умею рисовать людей», - всегда говорила Марта. «Она тебя нарисует, и тогда...», - предрекла царственная кошка. Магия генома не действует на людей. Так считалось всегда. Так и было. Но...
Что происходит с человеком, на которого подействовала магия генома? Этот рисунок – защита. Я уверен в этом. Ведь это не лист бумаги. Оригиналы портретов Фарияра, Уме и Марка лежат у меня в столе, а здесь они все равно появились. Не