Мы так и не пришли к взаимопониманию. С каждым днем он раздражал меня все сильнее, наверное, именно своим подобострастным поклонением мне, моему сыну.
Синичкин старался, он делал многое для нас. Он построил дом, вложился в продвижение моего блога. Я не просила, он все делал сам. И просил… постоянно просил о благосклонности… И чем больше он просил, тем сильнее у меня возникало отторжение всего, что с ним связано.
А вот к Стрельцову, наоборот, все больше тянуло. Он стал близок с Родионом, мы часто виделись, и я до сих пор полагаю, что Серж – это то единственное, что я заслуживаю.
Да, в меру подлючий, изворотливый, хитрый, но он отец моего сына. Он был с Родионом в сложные моменты, он поддерживал меня. Мне кажется, мы стали бы с ним отличной парой.
К своему стыду, я не раз предлагала ему перейти к иного рода отношениям. И нет, меня не останавливало наличие у него жены и детей.
Всем вокруг можно, а мне нет?
Я приняла их правила их игры. Их измены, изворотливость и ложь. Я научилась вариться в этом. И подобрала себе соответствующего спутника.
Только Стрельцов всегда отвечал отказом. Он не пересекал черту в наших отношениях, и при этом продолжал спать с Каролиной.
Да, мачеха по-прежнему живет с моим отцом. Я также ее ненавижу, но наше противостояние перешло в тихую фазу.
Мы научились существовать в одном пространстве. Папа заболел. Он угасает, и все врачи мира и деньги не смогут ничем ему помочь. Разве что продлить жизнь, но… какой она будет.
Альцгеймер сжирает моего отца. И это отразилось на характере папы, он стал очень внимательным ко мне, своим двум сыновьям, невесткам, Родиону, которого он называет своим внуком. И это не просто слова, я вижу, как сын тянется к Матецкому, как пытается копировать его жесты, внимательно слушает рассказы деда и впитывает все. Я даже вижу, как в эти моменты мозг Родиона превращается в губку и впитывает все до капли.
Стрельцова сын тоже любит, также пытается ему подражать. Он в принципе очень серьезный и умный ребенок. Развит не по годам, но при этом он никогда не улыбается, не играет в детские игры, зато с радостью слушает разговоры взрослых о бизнесе.
Я люблю Родю и принимаю таким, как он есть. Сын дает мне силы жить и двигаться дальше.
Как бы я не оттягивала момент, но я вижу ворота больницы. Паркуюсь и выхожу. Делаю несколько глубоких вдохов.
Я все еще не верю, что Синичкина больше нет. В моем сознании он все еще живой, смотрит на меня подобострастно и так же раздражает.
Что ж я так и не сумела разгадать его душу. Впрочем, я и не пыталась.
Захожу в холл, и первый кого вижу… Степан.
Нет, я не удивлена. Не ошарашена. За эти годы мы довольно часто пересекались. Мы существуем в одном пространстве, контактируем с одними и теми же людьми, наши столкновения неизбежны.
Но мы научились делать вид, что ничего и никогда не было. Холодная отстраненность – это все, что осталось между нами.
За эти годы Степан достиг небывалых высот. Он доверенный человек моего отца. Знает обо всех делах Матецкого. И не только… Степан занимается такими делами, что обычному человеку и не снится. И… он изменился до неузнаваемости. Потому сделать вид, что, между нами, ничего и не было не так и сложно, я не знаю, не узнаю и не хочу ближе знать этого холодного, неприступного робота, который лишен любых эмоций.
Он без сожалений топчет людей, выигрывает дело за делом, и не важно каким способом. И при этом никто никогда не видит его эмоций. Их попросту нет.
- Что ты тут делаешь? – все же спрашиваю, потому как странно, что он первый приехал на известие о смерти моего мужа.
- Я был у Сергея, когда все случилось, - заявляет невозмутимо. – Вызвал скорую.
Глава 28
- Что ты у него делал? – округляю глаза.
Я не слышала, чтобы Степан и Синичкин как-то особо контактировали, помимо того, что пересекались в офисе моего отца.
- Он мой клиент.
С какого перепугу Синичкин решил выбрать Степана?! Он же его всегда недолюбливал. И это мягко сказано.
Но этого муж мне уже не скажет, а от Степана правды не дождешься.
- Что с ним случилось? – корю себя за то, что вообще говорю с ним, о чем-то расспрашиваю.
- Он вышел из-за стола. Пошел мне на встречу, пошатнулся упал замертво, - Степан говорит это будничным, безликим тоном.
Глотаю горький ком. Я не любила мужа. Терпеть его не могла. Но не желала ему ничего подобного.
Врач подтверждает слова Степана.
- Внезапная коронарная смерть.
- Но он же не жаловался на здоровье. Был молод…
- Так бывает, - безразлично пожимает плечами врач.
А потом… потом меня ведут посмотреть на мужа… на его тело… Я не хочу идти. Ноги не идут, но все равно шаг за шагом приближаюсь к тому страшному месту, где человек по своей воле никогда не захочет оказаться.
Сергей словно спит. Лежит бледный. И мне хочется подойти к нему, ударить и крикнуть: «Вставай!».
Степан стоит со мной рядом. Непроницаемый робот.
Какого он поперся?
Хочу ему высказать, а слова застревают в горле.
Я попросту сбегаю оттуда. Зная наверняка, что увиденное никогда не сотрется из памяти, будет стоять перед глазами.
Не стоило мне видеть его таким… лучше запомнить живым…
Когда уходит человек – это больно. Пусть он и не был мне дорог, близок… Но задело, затронуло что-то… Сама не могу понять почему.
Выбегаю из больницы. Сажусь в автомобиль, прислоняюсь лбом к рулю. А ведь дальше организовывать похороны… все это выносить…
Не хочу!
Звонит отец и говорит хрипло:
- Легкая смерть – твой муж счастливчик.
Мне нечего ответить. Я в принципе не хочу ни с кем говорить.
Кроме… да… кроме Сержа. Набираю его, когда приезжаю домой.
- Понял. Скоро буду, - слышу его короткий ответ.
И этот вечер Серж проводит со мной. Мы практически не говорим. Просто сидим на диване, смотрим дурацкие фильмы и едим пиццу. И мне от этого становится легче.
Родион у моего отца. Ему пока не сказали, что произошло.
На следующий день я все же нахожу в себе силы, сказать сыну, что Сергей отправился на небеса.
- Он умер, так и скажи, - говорит мой пятилетний сын. – Мне будет его не хватать.
Родион воспринимает все со свойственной ему серьезностью. Потом он уходит к деду, и они о чем-то с ним долго говорят.
А далее следуют похороны…
Я даже не представляла сколько народу наберется. Их так много, что они не помещаются в церкви. Лица сливаются в одно. Мне говорят слова сожаления. Подходят какие-то родственники Синичкина, которых я знать не знаю.
Я мечтаю только, чтобы это все скорее закончилось. Но оно продолжается и продолжается…
Радует, что Родиона я оставила с няней. Не стоит ребенку видеть такое.
Организовывали похороны отец и Степан… снова он…
Но в тот момент я была согласна и на него, лишь бы самой в это не окунаться еще больше.
Гадкое ощущение, что я участвую в каком-то фарсе. Меня считают женой человека, с которым мы никогда не были мужем и женой по-настоящему. Мы играли роли… и сейчас я продолжаю играть роль…
Меня облепляет мерзкая грязь… и я ничего не могу с этим сделать. Я уже не смогу отмыться. Я погружаюсь все глубже в это болото…
Нечто на похоронах во мне меняется. Хотя я еще сама не понимаю, что… Но та частичка, что еще осталась от прежней меня… она тонет под тоннами грязи.
Когда я наконец-то попадаю домой. Меня встречает сонный сын. Он трет кулачками глазки, улыбается мне и говорит:
- Ви, жизнь продолжается.
Обнимаю Родиона, беру на руки, несу в спальню, и не выпускаю из объятий до самого утра. Обычно он против таких нежностей, но тут, на удивление не возникает.
А через два дня мне звонит Степан и приглашает на оглашение завещания Синичкина.
Снова не хочу ехать. Мне не нужно ничего от мужа, не хочу в очередной раз видеть Степана. Но все же собираюсь и отправляюсь на встречу.