У него в глазах даже ничего не меняется при виде еды. Полное безразличие. А для нас колючки.
- Не надо прыгать, Вениамин. Просто послушай, а потом сделаешь выводы, - говорю, пододвигая стул ближе к нему.
Каролина сразу к окну отходит.
Мальчик долго на меня смотрит. Видно, как думает. Принимает решение. Потом важно кивает.
- Хорошо, я вас выслушаю.
- Я тебе очень хорошо понимаю. Потому как у меня вся жизнь прошла на улице. У меня не было дома, жил в пристройке, которая больше напоминала мусорку.
- Вы? – в глазах мальчика появляется еле заметный интерес.
- Да.
- Что-то не верится… - сводит бровки на переносице.
- Вот она, - киваю в бок Каролины, - Подтвердит. Она тоже жила в похожих условиях. Мы были беспризорниками, голодали неделями и радовались куску хлеба. У Каролины еще была младшая сестра, о которой она старалась заботиться. У меня был отец, но он был занят сбором мусора, и порой забывал, что я существую. Я закончил всего пять классов, потом отец посчитал, что учиться мне не надо. А я так хотел знаний, и единственным их источником были книги… которые люди выбрасывали, мой отец их подбирал и тащил в наше логово. Их я и читал. И так я жил много лет, не видел ни перспектив, ни шанса выбраться. Меня называли зеленый страус. Били все, кому я попадался на пути. Меня презирали и не считали человеком.
- Люди всегда больно кусают, - говорит уверенно, будто не раз на себе ощущал их укусы.
- Кусают, - соглашаюсь. – Но есть и те, кто помогает. Каролине удалось выбраться. Она смогла, - умалчиваю каким способом, Вене этого знать точно не надо. – Она протянула мне руку помощи. Устроила в юридический. Помогла с документами. Она подарила мне билет в новую жизнь. И потом, когда жизнь меня снова ударила, Каролина не оставила меня в беде. Я к чему это все говорю, Вениамин, даже если кажется, что все ополчились против тебя, есть те, кто протянет тебе руку.
Он смотрит попеременно то на меня, то на Каролину.
- Зачем я вам? Мне сказали, что вы ради меня приехали из другой страны. Там что нет детдомовских детей? – пытливый взгляд, тяжелый, в этих глаза кроется столько боли.
- Есть, но мы действительно приехали за тобой, - дальше замолкаю. Страшно сказать правду. И этим могу навсегда его отвернуть.
Он может возненавидеть и меня, и Виолетту. Потому что рос без нас. Решит, что мы его бросили. И врать ему не могу, не имею права. Он заслужил эту правду.
- Ты прав, Вениамин, - Каролина, воспользовавшись паузой подходит к моему сыну и садится около него на корточки. – Люди они бывают очень злыми. Они кусают так, что потом долгие годы приходится зализывать раны. И не всегда получается, шрамы все равно остаются. Вот один очень плохой человек, желая причинить боль, десять лет назад забрал у матери ребенка, которого она очень ждала и хотела. Она думала, мальчик погиб, оплакивала его все эти годы. А тут выяснилось… он жив…
Наступает пауза. Дикая. Гнетущая. Тишина давит. И никто из нас больше не решается ни слова произнести.
Вениамин лезет в карман. Достает оттуда брелок в форме медальона. Вертит его в руках, потом раскрывает, успеваю заметить какую-то фотографию, но с моего ракурса не разглядеть, показывает ее Каролине:
- Ты говоришь про нее… про Виолетту?
Глава 69
Я придвигаюсь ближе, едва со стула не падаю. Смотрю, а там реально фото Ви. Старое, выцветшее, помятое, но это определенно она.
Мы с Каро недоуменно переглядываемся.
Повисает пауза.
- Вениамин, откуда ты ее знаешь? – спрашиваю не своим голосом.
Потому как у меня ни одной идеи… Ступор.
- Я точно не знаю, скорее всего, это моя мама, - он в отличие от нас сохраняет видимое спокойствие.
- Откуда у тебя это фото? – спрашивает Каро.
- Я хотел, когда вырасту найти ее и спросить, почему она меня не искала, - мальчик очень серьезен. И колючки его еще сильнее ощущаются. – Я не нужен, это понятно. Просто в глаза хотел посмотреть.
Разворачивает к себе фото. Вглядывается в него. В глазах я ненависти не вижу. Даже замечаю, как мелькает едва заметная надежда.
- Она не знала, что ты жив. Она очень страдает без тебя. До сих пор оплакивает, - говорю, а у самого душа в клочья.
Дурно становится от того, что изо дня в день переживал ребенок.
- Каролина, про нее рассказала, вот я и уточнил. У меня другая информация, - проводит пальцем по фотографии.
- Какая? – хором с Каро.
Вениамин долго молчит, обдумывает, можно ли нам говорить. Потом приняв для себя какое-то решение, кивает отстраненно. Взгляд его в стену упирается.
- Я не всегда был в детском доме. Я тогда маленький был, но хорошо помню тех людей, своих братьев и сестер. Нас было двенадцать. И та женщина, которую я должен был называть мамой, она постоянно еще малышей ждала. Они про какие-то деньги на нас говорили. И все жаловались, что слишком мало. А мне они говорили, что я должен их благодарить, если бы не они, то я бы на улице оказался. Каждый день это повторяли. Благодарить заставляли. Особенно когда ее муж пил вонючую жидкость. Он тогда очень злой становился. Если не успел спрятаться, то… больно было, - Вениамин говорит, и ни один мускул не дрожит на лице. Но весь он словно в тень превращается, чернеет. – Я малый был, а запомнил. Не забыть. Потом пришли какие-то дяди. Был крик, шум. Меня от них забрали. Мне было так страшно. А потом за мной пришел мужчина. Большой и страшный. У него еще уродливая татуировка на руке. Он сказал, что теперь я буду с ним жить. Но у него было еще хуже, чем у тех людей. Он меня не кормил, запирал в кладовке и… - машет рукой. – Вот к нему приходил другой мужчина. И они часто обсуждали какую-то Виолетту. Тот другой мужчина постоянно жаловался, как Виолетта могла родить недоноска вроде меня. А потом приходил ко мне, показывал фотографию, в нос мне ее тыкал. Все говорил, что это моя мать и я такой жалкий и никчемный, что она от меня отказалась. Он много, что еще говорил. А раз он обронил фотографию, я ее подобрал и спрятал. А потом эти два мужчины пропали. А я остался один в квартире. Я ждал, очень хотел кушать, а они не приходили. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась, вернулся мужчина, с которым я жил. Он спросил, не сдох ли я еще, отнес меня на улицу и выкинул. А дальше я уже проснулся в больнице. А потом детский дом.
Вениамин заканчивает говорить, но продолжает смотреть в стену.
- Зачем я вам все это говорю. Это личное, - поджимает губы.
А я мысленно уже четвертую Синичкина и того, кто ему помогал. И даже это для них слишком мало.
Каролина сидит с широко распахнутыми глазами.
- Я знала… далеко не все, - шепчет. – Там была версия гораздо лайтовей. И то не решилась тебе рассказать. А это… это, - закрывает лицо руками.
За все годы, что я ее знаю, такой вижу впервые.
Веня же сидит, не показывая эмоций. Они у него спрятаны глубоко внутри.
Знаю это состояния. Я сам так прожил много лет. Слишком понимаю своего сына. И обещаю себе сделать все, чтобы вернуть его к жизни, увидеть счастливую улыбку ребенка на его лице.
Глава 70
Виолетта
Очень сложно открыть глаза. Тело не слушается. Во рту все пересохло. Не сразу вспоминаю, что приключилось накануне. А когда сознание полностью возвращается, выгибаюсь дугой, сажусь и резко распахиваю глаза.
Я в темном сыром помещении. Так темно, что абсолютно ничего не разглядеть.
- Родион… - тихо зову. Громче крикнуть нет сил.
Тишина мне в ответ.
- Родя…
Пытаюсь ощупать пространство. Может сын спит где-то рядом. И не слышит?
О том, что могли с ним сделать, стараюсь не думать. В темноте страх в разы усиливается.
Я лежу на каком-то матрасе, на ощупь так ощущаю. Ползу по помещению. Но кроме каменных стен и пола ничего больше не могу нащупать.
- Родион… - зову, задыхаясь от страха, который с каждой секундой душит сильнее.