Ник… мой брат. Пусть между нами всякое было, ругань, ссоры, но он мой брат. Мой родной человек. И я никогда не желала ему подобного.
Я понимаю, что Герман не оставит меня в живых при любых раскладах. Это не входит в его планы. Или меня спасут… или…
- Что с моим братом? Зачем твои люди стреляли в Никиту? Вы не могли его просто оглушить? – пытаюсь разузнать хоть что, а заодно и оттянуть момент подписания документов.
- Помер.
Всего одно слово и острый, отточенный нож пронзает грудину.
Закрываю лицо ладонями. Ник… у него же две доченьки… он только начал жить…
- Ублюдок! Не сойдет тебе это с рук.
- Считай уже сошло. И твоему братцу повезло, легкая смерть, считай подарок. Тебе такое вряд ли светит, не сговорчивая ты, - он упивается моими страданиями.
- Давай, убивай. Только тогда ты ничего не получишь, - говорю ровно. Удается задушить рыдания. – Пока я не узнаю, где Родион. Что с ним? – про другого сына не спрашиваю.
Надеюсь на Степу, а Герману не хочу лишний раз напоминать.
- Ты совсем тупая, да? – хватает меня за волосы, немного приподнимает, потом снова швыряет. – Если я сказал, чтобы ты выбрала какую смерть предпочитаешь, ясное дело что он пока еще жив. Пока..
- Я тебе не верю! Мне нужны доказательства!
- А их не будет.
- Тогда и подписи не будет. Можешь делать, что хочешь, - смотрю ему в глаза. Пытаюсь взглядом передать. Что я не отступлюсь.
- Какая же мерзкая бабища! – лицо искажает гримаса отвращения. – Жду не дождусь, когда тебе голыми руками шею сверну.
Он уходит, громко хлопнув дверью.
Остаюсь одна, терзаемая жуткими догадками.
Я могу сколько угодно гадать, но правды я все равно не знаю. Еще и темнота страху нагоняет. Неведение… жуткая пытка.
Время тянется слишком долго. Я без понятия, сколько проходит, когда дверь открывается. Герман снова хватает меня за волосы и тычет в лицо телефоном. На экране Родион, с царапиной на щеке. Связанный. Живой. Смотрит на меня своим не по годам умным взглядом.
- Убедилась, - отбрасывает меня от себя. – Я принес документы, твой телефон. Переводи бабки и подписывай документы.
И я понимаю, что мне никак этого не отсрочить. Сейчас подпишу, и все… он просто свернет мне шею. Может, еще поиздевается. Но из этого подвала я живой не выйду.
У меня нет идей. Кроме одной.
Жалобно всхлипываю. Закатываю глаза и падаю на землю. Надеюсь, у меня правдоподобно получилось обморок сыграть.
- Вставай, тварина, - слышится его рык, а дальше на меня сыпятся удары.
Они следуют один за другим. Я уже не разбираю куда он попадает. И боль не так страшна, как страх за детей. Молюсь только об одном, чтобы с ними все хорошо было.
- Поднимайся! Или я сейчас… - что-то холодное проходится по моей руке.
Нож… что ли…
Но я не открываю глаз. Я продолжаю прикидываться без сознания. Как бы мне тяжело не было.
Звонок на его телефон.
Герман матерится. Хлопок двери. Остаюсь одна. Пошевелиться уже нет сил. Тело ломит. А страх и вовсе скручивает. Мои дети… У них останется Степа… каким бы он ни был, а о детях позаботится. Есть Адам, мои друзья… Прости меня Никита… из-за меня ты лишился жизни.
Я мысленно со всеми прощаюсь. Горькие слезы текут по щекам. И в какой-то момент тьма забирает меня к себе. Проваливаюсь в забытье.
А просыпаюсь от очередных ударов. Мой мучитель вернулся и продолжает. Не знаю, откуда у меня берутся силы не обронить ни звука, дальше претворяться, что я без сознания. Но я держусь ради моих детей…
А потом удар, а мне не больно. Еще один удар. Снова боли нет.
Не сразу понимаю, что бьют не меня. Только когда слышу всхлипы Германа. Фонарь валяется на полу, но как-то в стороне. Так что я могу различить только два силуэта. Удары, хруст костей, хрюканье, будто режут свинью. Это продолжается… как по мне то долго…
А у меня в глазах двоится. Плохо вижу. Меня то мутит, то в глазах темнеет. Побои дают о себе знать.
- Ви, девочка моя, я тут. Все будет хорошо. Держись, любимая, - голос… этот голос из далекого прошлого…
Мне это снится. Галлюцинации. Этого просто не может быть.
- Ты не настоящий… - шепчу. Говорить сложно.
- Настоящий. И я тут. Я больше не отпущу тебя…
- Степ, ты мне мерещишься… Спаси наших сыновей… Родион… и наш малыш они в опасности… - озвучиваю все, пока темнота меня не забрала снова. – Пусть призрак услышит. Пусть поможет…
- Они в безопасности.
- Наш сын… птица сказал, что один звонок и его не станет… – темнота на миг расступается, и я отчетливо вижу лицо Степы, его глаза… он больше не робот. В них столько эмоций.
Значит точно мерещится.
Но как же уютно у него на руках.
- Наш сын Веня… Вениамин. Он ждет свою маму, - доносятся сладкие слова, а потом тьма все же побеждает, забирая меня к себе.
Глава 73
Степан
Еще не когда я не действовал так молниеносно. С Каро пару минут обсуждаем ситуацию. Она все понимает с полуслова.
Доверяю ей сына, и ничуть не переживаю. Многие бы мне пальцем у виска покрутили, на кого я ребенка оставляю. Но вот так вот, жизнь непредсказуема.
Мчу в аэропорт. По дороге билет заказываю. Не знаю, кто надо мной смилостивился, но вылет совсем скоро и свободные билеты есть. Теперь главное не опоздать на самолет.
В самолете не нахожу себе места. Мой сосед посматривает на меня неодобрительно. Плевать. На все плевать, лишь бы успеть. Виолетта, Родион, держитесь.
Почувствуйте, что помощь уже близко. Я не могу вас потерять. Не имею права.
Едва выхожу из самолета, как звонит Каро. Пока я летел она многое пробила.
Скидывает адрес, где может быть Виолетта.
Как у нее это получается? Даже на расстоянии?
Уже из машины звоню Адаму. Он тоже едет по адресу. Но адреса у нас не совпадают! Что за?!
- Я с синицы выбил, - говорит мне глухо. – Не думаю, что он в его нынешнем состоянии врать будет.
- Ты его хоть не прибил?
- Почти… но сдержался.
- Давай тогда я по одному. Ты по второму.
- Степ, я тебе парней пришлю, как ты один.
- Пофиг.
Я и один могу. Мне реально все равно, я голыми руками за свою любимых всех порву.
Подъезжаю на окраину города. Дом и около него какой-то долбень ходит. Я никогда особо не умел драться. А тут сила откуда-то берется. В два счета его укладывают. Он хрипит и на подвал показывает.
Две секунды и я там. Открываю двери, а там какая-то гнида избивает мою Ви!
Во мне просыпается невиданный, кровожадный зверь. Молочу паскуду, и мне все мало, хочется душу из него вытрясти, чтобы заплатил за все горе, что он принес Ви.
С большим трудом останавливаюсь. Ей нужна моя помощь. Она едва соображает, из последних сил держится. Успеваю ей имя нашего сына сказать.
Выношу на улицу. И содрогаюсь… как она избита… Срочно в больницу. Скорую ждать нет времени. Бережно укладываю на заднее сиденье. Мчу по дороге, и говорю с ней.
Как раз подъезжают парни Адама. Я им быстро объясняю, что к чему, пусть главное гниду повяжут, чтобы не сбежал падаль. С ними еще предстоят разборки.
- Ви, ты прости меня, что отпустил, что не сражался за нашу любовь. Что верил кому угодно, но не тебе… А я же любил тебя… люблю… всегда… Только ты и наши дети в моем сердце. Я все для вас сделаю. Ты только живи… Живи, Любимая…
Самого стоны душат, что из горла рвутся. Невозможно на нее такую смотреть…
За что ее избили? Почему она мучается? Она ведь не заслужила…
Она всем помогала…
За что пострадала?
Почему такая несправедливость?
Выношу ее на руках к больнице. Врачам передаю. Угрожаю. Кричу. Умоляю. Эти мгновения как в тумане. Все тревога за нее заполняет.
Потом ожидание… долго и мучительное… Единственная радость – звонок Адама. По второму адресу был Родион.
Мой сын в безопасности. Цел.
- Родя, ты как? – сжимаю телефон.
- Все в порядке, - слышу его невозмутимый голос.