- Лакки тебе понравится, наверное… - обращается Вениамин к коту.
Он безумно к нему привязан, даже из детского дома сказал, что не уйдет если мы черный комочек не заберем. Как тут можно отказать!
- Вот мы и дома! – открываю дверь квартиры.
Степа подхватывает меня на руки:
- Ты чего? – смеюсь.
- Переношу через порог нашей квартиры, как знак того, что я всегда буду рядом и огражу от всего, - смотрит мне в глаза, а в них плещется гораздо больше, чем он озвучил.
Прижимаюсь к нему, вдыхаю родной аромат любимого мужчины. Знаю, все у нас получится. Мы справимся.
Степан
Эти месяцы я будто во сне. Да, проблем хватает, но ведь Виолетта и мои дети рядом. А я ведь был уверен, что так и приведу остаток жизни созерцая на любимую в блоге. Как простой зритель.
Попрощался с шансами ее вернуть. Пытался заглушить в себе чувства, а они становились только сильнее.
И я благодарен Игорю, что в письме написал… что дал нам шанс. Хоть и набедокурил он в прошлом. Но сейчас я стараюсь помнить только хорошее. Тогда и в нашу жизнь мы притянем позитив.
Есть только одно исключение – синица и его шавка Герман. Вон к ним ни капли снисхождения.
Когда я приехал к Виолетте, когда она была в больнице. Я навестил синицу в темном, сыром подвале. Крысы жрали его изуродованную плоть.
- Я не мог сдержаться, - кивнул Адам в его сторону. – Да и он долго не признавался, не хотел откровенничать, пришлось убедить.
Любящий свою семью Адам превратился в зверя наедине с врагом.
У синицы не хватает кусков кожи, он весь избит и переломан. Челюсть тоже сломана, так что он мог только пускать кровавые пузыри и смотреть на нас с ненавистью.
- Когда он все же сознался, я едва ему язык не вырвал за то, что услышал.
- Я хочу, чтобы он гнил, долго и мучительно. За мою женщину, за сына…
Больше не было смысла находиться в пропахшем гнилью и испражнениями подвале.
Когда выходим на улицу, вдыхаю свежий воздух и спрашиваю:
- Как он все с Вениамином провернул?
- Он следил за Виолеттой, знал в какую клинику она ходит, какой врач будет роды принимать, - вздыхает. – Ну и нарыл на него компромат. Шантажировал. Спонсировал. И срок родов подгадал. Ви была в торговом центре, заказала фреш, а там был препарат, который роды стимулировал…
После этого долго молчим. Проживаем боль. Боремся с желанием вернуться и доломать ему то, что еще не сломано.
Германа я тогда отделал так, что он никогда не сможет ходить. Хотя я лично помню только хруст костей и дикий страх за Виолетту.
Пока я еще был в городе, синица отправился в психушку, где обитала Каролина ранее. Там усилили режим, обещали ему наилучшие условия и отличных соседей по палате. Для покалеченного, едва ползающего синицы, это хуже тюрьмы.
Герман же отправился калекой в тюрьму. Он не сказал, кто его так отделал. Боится. Но и жизнь у него сразу не задалась на новом месте. Его определили в низшую касту.
Хочется отмыться и никогда не вспоминать о тех, кто принес нам столько горя. Из-за кого первые десять лет жизни Вениамина были сплошным мучением.
Но нет-нет, а их образы всплывают. Потому что не укладывается их поступки в голове.
Сейчас по приезду, Адам подтвердил, что все без изменений. Все крысы по норам.
Перевести свои вещи к Виолетте, распаковывать их, сидеть вечером и смотреть фильмы поедая что-то вкусное, общаться с детьми, а ночами жарко доказывать Виолетте, насколько сильно я ее люблю – это перевернуло мою жизнь, позволило почувствовать себя цельным, любимым. Я становлюсь другим человеком, семья меня меняет.
Мы выстраиваем нашу жизнь, у нас появляются свои привычки, традиции, а Вениамин все реже выпускает иголки и замыкается в себе.
Родион… с ним мы нашли общий язык давно и сейчас становимся только ближе.
Виолетта как-то спросила меня, а не появится ли родная мать Роди. Ей страшно, что она может ворваться в нашу жизнь.
Я ее успокоил, что она написала отказ еще тогда и никаких прав на ребенка не имеет. Она получила деньги, и Игорь ее так запугал, что она даже в городе побоится появиться. Это все мне Каро рассказала, передала документы. Сам я желание не имел видеть женщину, которую даже не помню. С ней бы я никогда не был, но сына бы принял и воспитал.
Но «бы» нет. Есть только день сегодняшний.
А сегодня у меня важное событие! И я с замиранием сердца переступаю порог нашей квартиры.
Виолетта
Степа влетает в квартиру как ураган.
- Дети! Любимая!
Родион и Вениамин выходят из своих комнат в гостиную. Я выхожу из спальни.
- Степ, что?
- Родная моя, - берет меня за руку, целует каждый палец. А я все не могу налюбоваться, какой же Степа искренний, как он проявляет эмоции. Его будто прорвало после этих лет. И он упивается каждым моментом. – У нас так и не было свадьбы. Я хочу тебе ее подарить. Выходи за меня, не по обстоятельствам, а по любви! – заглядывает в глаза, и я в них тону. Сколько же там эмоций, чистых, острых, опьяняющих.
- Да, Степ. Я выйду, - шмыгаю носом.
- Правильно, пап, - Родион сдержан, как всегда. Но даже его это растрогало.
- Настоящая свадьба? – Вениамин улыбается.
- Только никакого белого платья! – сразу предупреждаю.
Да, дают о себе знать те мерзкие примерки, устроенные птицей.
- Не проблема! Наряд выбираешь ты, все остальное я!
- И не массовое сборище!
- Только самые близкие.
Степа сдержал обещание. Уже через три дня я была в голубом длинном платье, Степан в кремовом костюме, а вокруг нас только родные люди.
Мы давали клятвы перед алтарем.
- Виолетта, ты и дети – мой мир, и я положу свою жизнь, чтобы вы были счастливы. Ты никогда не пожалеешь, что простила, что доверилась.
- Не пожалею. Единственный. Любимый. И я твоя. Всегда ею была и буду вечность.
Наш поцелуй под радостные возгласы родных, и я отрываюсь от земли. Неземное ощущение единения, мы сохраним его. Я уверена.
Виолетта
Пять лет спустя…
- Мааам, ты только не ругайся! – доносится из прихожей голос Вени.
А глажу черного кота, которого мы привезли из Болгарии. Наш талисман Лакки. И с улыбкой иду к сыну. Я даже знаю, что там увижу. Такую фразу он говорит только в одном случае…
И точно, так и есть.
Вениамин стоит со щенком на руках. Маленькое черно-белое чудо дрожит и смотрит на меня с надеждой.
- Представляешь, под магазином нашел. Кто-то выкинул. Я же не мог пройти мимо! – объясняет, прижимая к себе кроху.
- Не мог, - киваю. – И ты же знаешь, мы никогда не ругаемся.
- Нууу… как бы я все жду, когда ваше терпение лопнет, - задорно смеется.
Он такой очаровательный. Улыбчивый.
Мы очень много сил потратили, чтобы Веня адаптировался к жизни. И помогли ему в этом… животные.
Он стал подбирать их на улице и нести в квартиру. Потом квартиры стало мало, и мы переехали в дом. Теперь у нас дом полон хвостатых друзей. И мы все их очень любим.
А еще психолог сказала, что именно они помогли Вениамину, быстрее освоится. Он подсознательно именно их считает друзьями, и окружив себя хвостатыми, ощущает безопасность и поддержку.
Сын сам за ними ухаживает. Гуляет. Кормит. Мы помогаем лишь по желанию, и то он порой восклицает:
- Я бы сам!
Очень ответственный мальчик. Он наша радость.
- Не лопнет, Вень. Ты правильно сделал, что спас малыша.
- Это девочка!
- Добро пожаловать домой, девочка! – глажу малышку по голове, целую сына в щеку.
Вениамин идет в ванную, отмывать еще одну спасенную душу. А я направляюсь на второй этаж. Хочется прилечь. Что-то я стала быстро уставать и слабость странная.
Степа на работе. Придет только к шести. Он старается как можно раньше с работы вырываться. Обзавелся кучей помощников, но все держит под контролем. А я так и продолжаю заниматься блогерством, мне это нравится.