Но кофта оказалась на Альбину мала: давила в груди, да и рукава были короткие. Сестра очень расстроилась, но положила белую красоту в шкаф. Никто отдавать Алене обновку не собирался.
К обеду мама с Альбиной пошли прогуляться, а Алена взяла из шкафа белоснежную блузку и надела к полосатой любимой юбке. Она долго крутилась перед зеркалом: обновка была как раз, ну может, всего лишь чуточку большая, но так нравилась девочке, что сейчас в зеркале она даже не замечала своего уродства.
Когда вернулись родственники и увидали счастливую Алену, мама подбежала и одним рывком стащила с нее кофту, полностью оголяя девочку до пояса.
Затем схватила ее за волосы и поволокла на улицу. Алена была без обуви, только в одной полосатой юбке. Ее грудь только начала появляться, чуть-чуть набухшие соски бесстыдно торчали, она прикрывала их руками. Мать открыла калитку, швырнула на людную улицу Алену, а сама с Альбиной и отцом стояла в огороде и смотрела, как дочка пытается укрыться от посторонних, которых в этот праздничный день было много.
Последнее, что помнила с того случая Алена — как она упала без сознания. Но в школе ей еще долго вспоминали голые похождения и маленькие прыщи вместо девичьей груди.
Дима потянул одеяло вниз:
— Посмотри, — он поднял над кроватью правую ногу, — видишь этот шрам? Это мать швырнула в меня грязную лопату, потому что я медленно собирал картошку.
Она зажала уши руками:
— Нет, нет, пожалуйста, не говори, это очень больно слышать!
Из ее глаз полились слезы. Он лег сверху на нее, удерживаясь на локтях:
— Да, это очень больно, но это надо прожить. Рассказать и отпустить. И больше не вспоминать. Тебе нужен врач, чтобы вскрыл твою рану, вытащил весь гной, и тогда ты сможешь жить нормально, понимаешь? Если ты не хочешь рассказывать это мне, ты должна пойти к психотерапевту.
— Нет!
Дима откинулся на подушку. Он не знал, что ему делать и что ей говорить.
— Давай попробуем это сделать сами. Но не такими садистскими методами, — предложила она.
— Давай. Что ты предлагаешь?
— Попробуем это сделать в темноте. Я не стесняюсь, когда темно. Я легко моюсь в душе. Я смогу.
— Хорошо, — ответил он осторожно, — какую часть своего тела ты так ненавидишь, что не хочешь видеть?
— Шею, плечи, грудь…
Он ждал перечислений дальше, но она замолчала.
Дима просунул руку под одеяло и положил на ее живот:
— Тут как?
— Терпимо.
Он опустил руку ниже.
— Да.
— Что да? — не понял он.
— Тут можно.
Он удивленно поднял бровь:
— Здорово.
— Покажи мне свою рану, — попросила она.
— Все нормально с ней.
— Покажи, пожалуйста.
Он вздохнул и протянул ей руку. Дима спал в рубашке, рана от ожога кровила, возможно, немного загноилась, прицепилась к одежде, и рассмотреть ее пока было сложно.
— Пожалуйста, давай обработаем рану.
Он недовольно произнес:
— Только после завтрака, в машине, когда будем ехать к Сашке, еще я на нее свое драгоценное время не тратил. Пошли умываться?
Она, довольная, кивнула.
Завтракали они в отеле ресторана: она впервые увидела буфет с различными яствами, где надо самому ходить по кругу и накладывать в тарелку все, чего захочется. Она впервые узнала про мягкий, на вид очень аппетитный рогалик – круассан и робко положила себе на тарелку. Он все это время следил за ее движениями и уже не замечал на ней нелепую и дешевую одежду, а наслаждался грацией — как ровно она держит спину, как плавно ходит, рассматривая продукты. Ему захотелось подарить ей весь мир, хотелось, чтобы она перепробовала все вкусности на свете, чтобы он, как раб, приносил ей заморские блюда на подносе, а она восседала на троне, брала их своими тонкими пальцами и ела, ела, ела.
К Алене подошел официант и на немецком спросил, что она будет пить.
Она смущенно ответила:
— Кофе с молоком и сахаром.
Дима накрыл ее руку, и обратившись к официанту, на английском сказал:
— Два капучино и два омлета с ветчиной и сыром.
Официант кивнул и удалился, а она удивилась:
— Куда так много? Я не съем столько.
— Не съешь — оставишь. Я хочу, чтобы ты попробовала их омлет.
Через пару минут принесли капучино. Алена с интересом посмотрела на густую белую пенку с сердечком посредине, затем поднесла чашку, сделала глоток и, довольная, улыбнулась:
— Потрясающий вкус! Наверное, они ваниль в молоко добавили. Только сахара не хватает.
Дима протянул ей сахарницу с маленькими коричневым кубиками, она их тоже покрутила в пальцах и только потом уронила в кофе.
Когда она откусила круассан, Дима громко рассмеялся. Восторг в ее глазах не мог не радовать его. Он пригубил кофе и сказал:
— Это французский рогалик — круассан. Правда, говорят, что пришел он из Вены.
— Фантастика какая-то, — проглотив кусочек, сияла Алена, — вот бы мне рецепт его узнать.
— Можем поискать в книжных. Давай купим парочку кулинарных книг, уверен, что ты найдешь там много нового.
Им принесли омлеты на больших тарелках, и она опять ахнула:
— Если бы ты только знал, как я люблю большие тарелки. Это так красиво!
Она покрутила большое белое блюдо с омлетом, рассматривая его со всех сторон.
— Ешь, — засмеялся он, — остынет и будет не таким вкусным.
Она аккуратно поддела омлет вилкой, отрезала кусочек ножиком и отправила в рот.
— Ну, — она опустила глаза, немного робея, — мой омлет чуть лучше, нежнее, я бы сказала. Я взбиваю желток и белок отдельно, поэтому он получается рыхлым и воздушным.
— Договорились, — он тоже отрезал кусок и отправил в рот, — первым делом в Москве попробую твой.
Она опять, довольная, улыбнулась.
По дороге в госпиталь водитель остановил машину у аптеки, Дима протянул ей деньги, она выбежала, купила все необходимое для обработки раны и в машине попросила его снять пиджак и закатать рукав.
— Давай уже вечером, в отеле, — хмуро произнес он, — тут не те условия.
— Но у тебя же болит, наверное.
Он ничего не ответил, только отобрал у нее пакетик с лекарствами и положил рядом с собой на сиденье. Она разочарованно вздохнула.
У Сашки они провели всего час. Следующие три он должен был провести на каких-то тренажерах, потом еще два часа в бассейне.
Она обнимала сына, целовала в лоб, приглаживала ему волосы. Он постоянно держал ее за руки. Дима видел, как невыносимо они скучали друг по другу.
— И уже не придете сегодня? — Сашка поднял на них грустный взгляд.
— Конечно, придем! Мы с мамой погуляем, нам много чего купить надо, да, Ален? И через пять часов будем здесь. Жди. Но слушай врачей. Ты должен через два месяца быть в Москве. Здоровым! — он поднял указательный палец.
Сашка кивнул, Алена поцеловала сына в макушку, и они с Димой вышли из палаты.
— Помнишь, что ты обещала мне вчера? — спросил он.
Она расстроенно выдохнула и замялась:
— Я не смогу примерять вещи…
— Я уже все придумал. Ты будешь их мерить в своей водолазке. Хорошо?
— Как? Как можно мерить платье, например, поверх этого? – она немного оттопырила свой объемный свитер.
— Решим на месте, поехали, — он взял ее за руку и повел за собой.
Они зашли в какой-то очень крутой магазин, где не было ни одного посетителя. К ним сразу подошли две девушки и предложили помощь.
Дима на английском сказал:
— Мне нужна стильная, строгая одежда для этой девушки. Размер вы видите. Несите все, что считаете нужным. Я тоже пройдусь и посмотрю.
И он подошел к витрине с одеждой и стал ее рассматривать. Выбрал бежевую кожаную короткую юбку и черную, очень тоненькую, но не прозрачную водолазку.
— Посмотри, мне кажется, это твой размер. Как думаешь, ты сможешь быстро снять свой свитер и надеть эту водолазку? Она вроде и шею прикрывает, и не просвечивает.
Алена, сомневаясь, подошла, потрогала нежную, мягкую материю и дернула плечами, что не знает.