— Что-то случилось, да? Я как-то могу помочь?
— А ты как думаешь? — грубо ответил он. — У нас украли три вагона, забитых аппаратурой. И это не первоапрельская шутка! Тебе такие деньги даже не снились. Можешь мне помочь найти эти вагоны? Может, пойдешь к начальнику вокзала и спросишь, где они? А может, сделаешь ему массаж? И он нам признается в краже.
Он резко встал и направился на кухню. Алена пошла вслед за ним, сделала ему кофе, быстро включила плиту, поставила сковородку на огонь, разбила два яйца и стала накрывать на стол, чтобы все вместе позавтракали.
Из детской выбежали мальчишки, и следом за ними, чуть прихрамывая, пришел Сашка.
Дима молча пил кофе. Все уселись за стол и Алена подала оладьи со сметаной, также поставила на стол варенье, шоколадный соус и для Димы яичницу.
Он грубо отодвинул от себя тарелку с яйцами, взял из блюда один оладушек и засунул в рот:
— Оладьи безвкусные, резиновые, столько книг тебе купил, ты можешь научиться нормально готовить? — Дима отшвырнул от себя тарелку так, что она соприкоснулась с чашкой, и на стол разлился его кофе.
Сашка вспыхнул:
— Неправда, очень даже вкусные. Если у тебя плохое настроение или неприятности на работе, это не повод издеваться над Аленой.
— Издева-а-а-а-ться? — Дима вскочил со стула и сделал рывок к пасынку. — Рассказать тебе, что делают родители, когда издеваются?
Алена перегородила ему дорогу и громко закричала:
— Не-е—е-е-е—ет!
Его лицо исказилось в жуткой гримасе, по нему пробежала ярость с ненавистью, он до боли сжал кулаки, смахнул со стола ее чашку и огромными шагами вышел из кухни.
Близнецы испуганно смотрели по сторонам и молчали. Потом от страха Илья заплакал, за ним захныкал Игорь. Алена подбежала к ним, стала целовать и успокаивать.
Когда она повернулась к Сашке, его за столом уже не было.
Алена убрала посуду, сама попыталась успокоиться и зашла в комнату к сыну. Он стоял у окна спиной к ней и смотрел на бежевую занавеску. Его маленькая, еще не до конца оформленная спинка была ровной. Ей захотелось обнять его, она подошла и прислонилась головой к его спине.
Уже мужчина, - подумала она. Когда он так резко успел повзрослеть?
— Ты не должен был ему этого говорить, — тихо сказала Алена, — не надо вмешиваться в наши отношения. Оладьи действительно получились пресными. Это я виновата.
Он развернулся:
— Алена, прекрати, я не хочу этого слушать, я взрослый, я все уже понимаю, но так обращаться с родными нельзя. Ни при каких обстоятельствах, что бы они ни натворили, — он заплакал.
— Он поставил тебя на ноги. Ты должен быть ему благодарен.
— Я очень ему благодарен. Но если выбирать между инвалидной коляской и твоим спокойствием, я выберу второе. Мне больно знать, что ты ходишь в его спальню каждую ночь и благодаришь за меня.
Она покраснела, закрыла лицо руками от стыда:
— Я люблю его, господи, ну как ты не понимаешь.
— Понимаю. Но любить надо тоже с головой. А ты…
Алена зарыдала и выбежала из комнаты сына.
На ватных ногах она зашла в свою спальню и увидела у стола Диму. Он по-прежнему был зол, его колотило от ненависти, он сердито кинул:
— Ну, что расскажешь?
Алена села в кресло, так как ноги ее почти не держали:
— Мне страшно, я совсем ничего не понимаю. Иногда ты так добр со мной, так бережно относишься, а иногда делаешь такие вещи, что мне кажется, ты меня ненавидишь.
— Я отношусь к тебе согласно твоему поведению. Если ты наглеешь и позволяешь себе повысить на меня голос, я ставлю и буду ставить тебя на место, и я не позволю тебе унижать меня!
— Я никогда бы не позволила себе унизить тебя. Я крикнула от страха. Я боялась, что ты ударишь Сашку.
— Я никогда не буду бить своих детей. Неужели это трудно было понять?
— Как я должна это понять? Ты ничего о себе не рассказываешь…
Он перебил ее:
— Правда? А мне показалось, что ты просто зажимаешь уши руками и не хочешь ничего слышать! Ты зарываешься в песок, как страус, и тебе нет никакого дела до моего детства и до меня. Тебе насрать на меня!
Она помотала головой и открыла рот, чтобы оправдаться, но он вытянул руку перед собой, давая понять, что не хочет ее слышать:
— Я вынужден тебя наказать. Чтобы впредь, что бы я ни сделал, ты знала — мне перечить нельзя. Даже если я замахнусь на сына, ты будешь стоять рядом и молчать. Потому что я так сказал, и все будет по-моему. Я не позволю бабе стать кукловодом. Я наказываю тебя. И не хочу видеть в своей спальне месяц. Если ты до 1 мая появишься в моей комнате, я даю честное мужское слово — я заберу свои вещи, и ты больше меня не увидишь. Я буду видеться с детьми на своей стороне, а ты забудешь, как я выгляжу. Я все нормально изложил? Ты меня поняла?
— Да.
— Время пошло́. Будь добра потрать этот месяц на то, чтобы вбить в свою милую голову мои правила и решить, будешь ты им следовать или нет.
Все эти разборки произошли так стремительно, что каждый из тех, кто был вовлечен в них, был выжат и разбит.
Алена упала на кровать, зарылась в подушку и скулила, как голодная собака.
Сашка включил телевизор, смотрел на экран и тихо вытирал слезы, которые не мог остановить.
Близнецы сидели в детской и перебирали конструктор. Такие вроде маленькие, но уже понимали, когда не стоит беспокоить маму.
Дима уехал в офис и стал барабанить по боксерской груше со всей силы. Через полчаса, весь мокрый, рухнул на мат и стал бить его, потом потихоньку утих и так лежал в течение пары часов.
Давид все это видел, но не подходил к нему. Знал, что сейчас это бесполезно. Друг или нагрубит, что сделает ситуацию еще острей, или просто будет молчать.
К обеду Дима встал, принял душ, переоделся в чистый костюм, который у него всегда был в офисе, и сел за свой стол.
— Говорить о том, что случилось, пока не готов, — доложил он Давиду и принялся рассматривать бумаги на столе.
— А то я не знаю, что случилось! Взял свое ужасное настроение из-за наших проблем и вылил на нее. Теперь сидишь и жалеешь, что обидел на ровном месте.
— На ровном месте? Она повысила на меня голос! На меня! Голос! — закричал Дима. — Она просто от рук отбилась. Решила, что ей все можно, раз я с ней сплю!
— Дурак ты, — спокойно произнес Давид, — вот сто процентов ты уже миллион раз пожалел о том, что натворил.
Дима сглотнул и еле заметно кивнул.
— Ну так пойди и скажи, что не прав. Да просто обними, она все поймет.
— Не могу. Я слово свое мужское дал, что месяц не подойду к ней.
— Вот придурок! — присвистнул друг. — В жопу себе засунь свое мужское слово. Какой смысл в твоем сраном мужском слове, если ты не можешь перешагнуть через это ради ее улыбки и счастливых глаз?
— Ей будет урок. Все. Закончили.
Дима замолчал и включил комп.
— Давай по работе. Есть хоть какие-то следы или намеки, кто это сделал.
— Пока нет, — спокойно ответил Давид. — Я подключил всех, кого только смог. Нужно чуть-чуть времени. Все равно что-то найдем.
— Я хочу, чтобы ты послал Виталика проследить за нашим начальником вокзала. И еще, — он замолчал, потер переносицу и продолжил: — этот наш Тимон, он из Владика?
Давид сначала хотел возразить другу, что не стоит так глубоко копать, но потом задумался: у Димы была отменная интуиция, иногда он просто пугал его своими предсказаниями. И сейчас, если у него появились сомнения насчет их сотрудника Тимона, то Давид просто обязан прислушаться к другу и выполнить то, что он просит.
— Из Владивостока, да, — кивнул Давид.
— Подсунь ему жучок. Только сам сделай, не доверяй никому. Вы сегодня встречаетесь в сауне?
— Да, все по плану. Я легко это сделаю. А Виталику веришь?
Виталик был их лучшей ищейкой. Умел быть невидимкой и находил такие сведения о клиентах, какие и они сами о себе не знали.
— Да. Он не подводил.
— А ты не хочешь с нами? Попаримся, перетрем, ты посидишь, присмотришься ко всем, пустишь в ход свою интуицию, как умеешь.