Алена уложила детей. Они все никак не могли поверить, что она снова с ними.
Потом заглянула к Сашке, осмотрела его комнату, плакаты на стене, книги на столе, обняла сына.
Он отстранился и посмотрел на ее живот.
— Помнишь, как ты мне за месяц до рождения близнецов сказал, что у нас будут Игорь и Илья?
Сашка положил две ладошки на живот мамы, почувствовал, как его изнутри толкнули, и замер:
— Это Иван!
Алена засмеялась:
— Ванька, значит? Ну и отлично! А я все думала, как сына назвать.
Она притянула Сашку к себе и крепко обняла.
— Иди уже, — сын выпустил ее из объятий, — папа ждет давно.
Она понимающе вздохнула, послала ему воздушный поцелуй и вышла из комнаты.
Они лежали на кровати, обнявшись, смотрели в потолок и не могли заснуть. Часы уже показывали утро.
— Сашка так изменился… — Алена прятала глаза. — Стал совсем другим. Ты за полгода сделал его мужчиной.
— Это плохо?
— Не знаю. Не поняла еще. Просто привыкла, что он ласков, нежен, как одуванчик. А сейчас все по-другому. Появилась в нем какая-то наглость, смелость.
— Это нормально. Как думаешь, кто за тобой будет смотреть, когда меня не станет?
— А почему тебя должно не стать? — она поднялась на локте и серьезно посмотрела на мужа.
— Потому что я тебя на десять лет старше.
— На девять. И я хочу, чтобы тебя не стало в 100, а мне тогда будет 91 и я буду в маразме и легко переживу твою смерть.
— Ты меня в маразме не будешь любить? – Дима засмеялся и притянул жену к себе.
— Ну я буду забывать, кто ты, — она хихикнула.
Он ее поцеловал и потом серьезно спросил:
— Что тебе все-таки в Сашке не понравилось? Скажи.
Алена молчала. Подбирала слова.
— Понимаешь, мужественность твоя — она замечательная. И у сыновей тоже должна быть. И все это, что мужик должен делать, отвечать за свои слова и поступки – это тоже прекрасно. Но скажи мне честно, пожалуйста, — она опять поднялась на локте и посмотрела ему в глаза, — сделала ли тебя счастливым твоя мужественность? Был ли ты счастлив по-настоящему до встречи со мной?
Он не отводил взгляд, смотрел и думал. Потом кивнул:
— Я понял, о чем ты. Но я уверен, что мальчики вырастут другими. Ведь мы их воспитываем по-другому. Меня никто не любил, и я не знал, что это такое, до встречи с тобой. А они знают. Не переживай, они вырастут достойными и такими, как ты хочешь — счастливыми людьми.
— Я хочу знать про тебя все! — она взяла его за руку. — Даже если тебе будет больно рассказывать про себя, а мне будет страшно это слышать, все равно, пожалуйста, расскажи мне.
— Только если наши рассказы будут взаимными: я тоже хочу знать о тебе все.
— Договорились!
Иван родился в середине января. Алена провела в роддоме неделю.
Она очень боялась, что муж не примет сына, хоть он и пытался делать вид, что счастлив. Но Алена все равно чувствовала, что он подыгрывает ей и только потому, что ей это важно.
В роддом никого не пускали, там был карантин, поэтому Алена очень ждала дня выписки и хотела убедиться в том, что она себя просто накрутила и муж полюбит малыша с первого взгляда.
Ванька был копией старших братьев. Алена, не переставая, целовала его, гладила.
Когда они приехали домой, то все по очереди рассматривали Ваньку, как куклу.
Дима последним взял сына на руки, поцеловал и уже никому не отдал, сидел любовался, водил пальцем по его щечкам и темным волосикам.
У Алены отлегло от сердца. Как она, глупая, могла так думать о муже?
Жизнь потекла привычным чередом, согретая любовью, счастьем и согласием. Все было тихо и беспечно в их идеальном семейном гнезде: заботы о детях, завтраки и ужины, когда собиралась вся семья за большим столом, вечерние посиделки в гостиной.
У них вошло в привычку, что вечера Давид тоже проводил с ними.
10 июня, утром, когда муж ушел на работу, Алена присела в гостиной на диван, с Ванькой на руках. Но Дима неожиданно вернулся и застыл, глядя на жену.
— Что-то случилось? — спросила она, хотя уже понимала, что ответ будет утвердительным.
— Твоего отца вчера не стало, — Дима протянул ей телеграмму.
Алена положила сына в коляску и подошла к мужу.
Он ей давно рассказал, что был у родителей, когда искал ее, и что деньги сам лично им присылает каждый месяц. Рассказал и про то, что оставил свой рабочий адрес и телефон. И вот сегодня утром пришла телеграмма: «умер отец хороним без тебя неделю льет дождь»
Она им недавно тоже отправила открытку со своим адресом и телефоном, на всякий случай, но они решили сообщить о смерти отца через зятя.
— Поедем? — спросил Дима и обнял жену.
Она замотала головой и заплакала.
— Не хочешь? — не понял он.
— Сейчас туда не добраться. Нет дороги. «Неделю идет дождь» означает, что машина не проедет, — она уткнулась мужу в грудь и он ее крепко обнял.
— На вертолете можно добраться?
Она отстранилась, подумала и пожала плечами.
— Если организую, поедешь?
Алена уверенно кивнула.
— Собирайся. Я скоро.
Дима вернулся к обеду и сообщил, что самолет в семь вечера, а там их будет ждать «вертушка» и они через пару часов будут на месте.
Сашка заявил, что едет с ними и что это не обсуждается.
Алена даже спорить с ним не стала, хотя была уверена, что такие мероприятия не для детей.
Давид остался с близнецами, Ваньку они взяли с собой.
Добирались долго и чуть не опоздали. Успели, но уже к прощанию, на самое кладбище. Алена была в стильном брючном костюме черного цвета. На Диме был строгий костюм, Сашка был в темных джинсах и такого же цвета легкой курточке. Когда они вышли из вертолета, то выглядели как инопланетяне — все те жители небольшого поселка, которые присутствовали на похоронах, смотрели на них, открыв рты.
— Ни хера себе! — этой фразой встретила сестру Альбина. — Да тебя не узнать! Вот что бабки делают!
Алена равнодушно посмотрела на изумленное лицо сестры, подошла к гробу отца, поцеловала холодный лоб и вернулась к мужу. В ее глазах не было ни слезинки. И не только у нее. Никто не плакал.
Когда стали забивать крышку гроба, Алена прижалась к Диме, и он крепко обнял ее.
Гроб опустили, и все по очереди прошли и кинули по горсти земли.
— Пойдем, помянем отца, — Алена услышала голос матери.
Они шли пешком совсем недолго, в доме уже был накрыт стол.
Все вымыли руки и сели помянуть усопшего Павла.
Сашка сел возле Димы и внимательно рассматривал всех присутствующих.
— Этот тебе не родной? — спросила мать у дочери и кивнула на Сашку.
Алена не успела ответить, потому что сын выкрикнул:
— Родной!
Дима негромко рассмеялся и поцеловал подростка в макушку.
— А! Поняла, это мужнин сын.
Алена ковырялась вилкой почти в пустой тарелке.
— А этот малец ничего, симпатичный! — она кивнула на Ваньку, который у Димы на руках сосал баранку. — Хорошо, что не в тебя пошел.
Дима резко встал. И Сашка тоже вскочил за отцом, и у обоих на скулах заиграли желваки, но Алена на них посмотрела, улыбнулась, и они присели.
— Ты хочешь еще тут находиться? — довольно громко, чтобы ее мать слышала, спросил Дима у жены.
— Нет. Поехали домой.
Ночью они уже вернулись в родную Москву.
Говорить совсем не хотелось. Усталость и какая-то душевная тяжесть сбивали с ног.
Они упали на кровати и утром не могли подняться. До обеда валялись. Ваньку забрал с утра Давид, пошел с ним и с близнецами в парк гулять. Сашка лежал в своей комнате.
— Я так хочу простить их! Но не могу, — призналась Алена мужу. — Мне кажется, если бы они меня обижали не словами, а физически, мне было бы легче.
— Нет, родная. Поверь мне. Просто, думаю, что ты еще не готова. Простить можно или мертвых, или тех, кто раскаивается. В твоей маме я не увидел ни грамма сожаления. Но вот отца ты простить сможешь. Но не сейчас. Со временем.