Вечером, когда Матвей вернулся с работы, накормила его ужином. К моему разочарованию, он вёл себя как раньше, будто и не было этого утреннего поцелуя. После еды мы решили посмотреть кино. Устроившись на диване в гостиной, мы смотрели какую-то комедию. Если честно, то я плохо помню её содержание, так как от близости любимого у меня отключился мозг, и я тупо уставилась в экран телевизора, пытаясь ничем себя не выдать.
Досмотрев фильм, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Я долго не могла заснуть, ворочая в постели. В голове крутились события сегодняшнего утра, поцелуй Матвея. В который раз перевернувшись с боку на бок, я замерла, встревоженная странным звуком, доносившимся из глубины квартиры.
Встав с кровати и надев тапочки, я пошла на звук. Дойдя до гостиной, я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Матвей лежал на диване и метался из стороны в сторону. Его лоб блестел от испарины.
— Нет, нет! Женька, беги! ЖЕНЯ! — бормотал он во сне.
Я подбежала к дивану и начала трясти Матвея за плечо, пытаясь разбудить. Как только я прикоснулась к Матвею, я почувствовала, как потолок поменялся местами с полом, и я уже лежу на диване, придавленная мужским телом. А горло, уже второй раз за сегодняшний день, сжато жёсткой хваткой. Я захрипела и задергалась, отчаянно пытаясь высвободиться. Несколько долгих секунд я извивалась ужом под Матвеем. Он, видимо осознав, что это я, разжал руку и немного приподнялся на локтях, освобождая меня от своего веса.
— Твою мать! Тебе что, мало было утром?! Какого хрена ты лезешь ко мне, когда я сплю?! — заорал он ещё громче, чем утром.
— Да я просто хотела тебя разбудить! — попыталась закричать я в ответ, но передавленное горло смогло выдавить только жалкий хриплый шёпот.
— Что ты слышала?! — он потряс меня за плечи, — Говори, что ты слышала?!
— Ты звал какого-то Женю. Больше я ничего не слышала! — возмутилась я, но, поскольку я могла сейчас только шептать, то вышло не очень убедительно.
— Никогда, слышишь?! Никогда не подходи ко мне со спины и никогда не буди меня! — грозно сказал он, снова тряся меня за плечи.
— Да, поняла я, поняла. Хватит уже меня трясти! — я попыталась стряхнуть его руки, клещами впившиеся в мои плечи, — Отпусти! Мне больно!
Словно опомнившись, Матвей разжал руки и скатился с меня на диван. Мы замерли в нескольких сантиметра друг от друга, тяжело дыша. Я покосилась на лежащего рядом парня.
— Хочешь, я останусь с тобой на ночь? — прохрипела я.
— Нет! — резко сказал он, — Ты что, ещё не поняла, что со мной рядом нельзя спать?! Я могу придушить тебя во сне и не заметить!
— Мне всё равно! Я не боюсь! — пылко бросила я.
— Это не обсуждается! — разозлился он, — Возвращайся в свою постель!
Я сложила руки на груди и упрямо поджала губы.
— Я не могу бросить тебя одного, когда тебе плохо! — сказала я.
Матвей раздражённо зарычал, встал с дивана и поднял меня на руки. Отнеся в свою комнату, он, отнюдь не нежно, бросил меня на кровать, развернулся и ушёл, захлопнув дверь. Я со злостью стукнула по матрасу кулаком.
— Можешь сопротивляться сколько угодно, но ты всё равно будешь моим! — прошептала я двери за которой исчез Матвей.
Матвей.
Вернувшись в свою комнату, упал на кровать. Долго не мог заснуть. И зачем я рассказал про татуировку, про свои шрамы? Моя маленькая девочка, слишком нежна, для подобных историй. А я, старый дурак, поддался на её это "Расскажи, пожалуйста". Так всегда, стоит ей о чём-то попросить, и я готов выполнить любую её просьбу по первому требованию. А она сидела и слушала, распахнув глаза. Только делала всё это она не из жалости, как многие, и не из профессионального интереса, как десятки психологов к которым я ходил, в надежде облегчить свою жизнь. И, чёрт возьми, ей удалость выудить из меня больше, чем самому профессиональному и самому дорогому психологу, каких я повидал немало. А самое главное, что на душе стало легче, чем после посещения всех врачей вместе взятых. И почему так происходило, я никак не мог понять.
На следующее утро встал пораньше и хотел приготовить завтрак, чтобы загладить свою вину перед Аней за вчерашнее. Но повар из меня не важный, так что каша подгорела и свалялась комками. Её пришлось выкинуть. Яичница вышла пересоленной и пережаренной. Я уже собрался её выкинуть, как на кухню вошла Аня.
— Чем это так воняет? — принюхавшись, спросила она.
— Я тут кашу хотел приготовить, а она несъедобная получилась. Я её выкинул. Яичница тоже не вкусная получилась, — опустив голову в пол, как пятиклассник, промямлил я.
Боже! Что со мной делает эта девушка?! Сам себя не узнаю!
Аня попробовала яичницу и попыталась не скривиться от её вкуса. Получилось это у неё так себе. Я рассмеялся над её попыткой не обидеть меня.
— Давай я её лучше выкину, — сказал я.
— Я очень ценю, что ты приготовил завтрак, но давай лучше приготовим его ещё раз? — улыбаясь, спросила она.
Мы в четыре руки взялись на готовку. Всё это было так по-семейному, что мне на минутку представилось, что сейчас рядом со мной на кухне хлопочет моя жена. А где-то в комнате резвятся наши дети. Сейчас Аня повернётся и позовёт их на завтрак. А они, топая маленькими ножками, вбегут на кухню и плюхнуться за стол. Потом мы все, смеясь и подшучивая друг над другом, будем есть завтрак, а после пойдём на прогулку.
Я замер в своих мечтах. На губах появилась глупейшая улыбка. Ох, видели бы меня сейчас мои бойцы! Тряхнув головой, я попытался выкинуть эти глупые мысли куда подальше. Всё равно мне это не светит, можно даже не мечтать. Доделав бутерброды, мы позавтракали и решили пойти прогуляться.
Мы медленно бродили по улицам, пока не дошли до палеонтологического музея. Анюта сказала, что была здесь в последний раз с родителями, и я повёл внутрь. Мы гуляли по многочисленным залам, осматривая экспонаты. У выхода нам встретился сувенирный магазинчик. Сами не зная зачем, мы зашли внутрь.
— Ой! Смотри! — Аня потянула меня за руку к одной из витрин.
В ней были выставлены различные украшения.