Офицер молча кивнул, приняв информацию к сведению. Вечер теперь был изрядно подпорчен. Но не для Славы. Глаза у него горели от азарта. А уж когда он близняшек увидел, так тут же приосанился, а глазом в декольте залип и с трудом отрывал взгляд от упругих полушарий красоток. Правда сами сестры на него не особо смотрели. Слава был ниже меня почти на полголовы, да и благодаря тренировкам плечи у меня изрядно раздались в стороны. Неудивительно, что я стал выглядеть старше своего официального возраста. И на моем фоне Слава выглядел не столь привлекательно — как настоящий подросток, каким пока и являлся.
Через пару минут нас нашла моя мама, с озабоченным лицом спрашивая — правдивы ли слухи, что меня вызвали на дуэль. А узнав, что да, даже немного побледнела. И тут же спросила, кто именно меня вызвал.
— Он не представился, — хмыкнул я, впервые поняв, что и правда не знаю, что за хлыщ так себя нагло вел.
— Его зовут Михаил Вронский, — тихо подала голос Анастасия.
После чего рассказала историю их с сестрой знакомства с парнем. И эта информация снова поменяла мои предположения об истинной причине вызова. Первая версия, что хотят устранить меня, разбилась о факт моего возраста. А сейчас под сомнение встала и вторая — что нацелились на Владимира Михайловича. Если уж этот франт подкатил к барышням вчера вечером, задолго до всей истории с князем, и обещал с ними встретиться здесь, в театре, то может быть банальная ревность с его стороны. Парень он «резкий», судя по его поведению. И в наших краях его не знают — приезжий какой-то.
— Я поспрашиваю о нем, — заверила нас мама, после чего немедля отправилась претворять свои слова в жизнь.
Но долго это не продолжилось. Уже через пятнадцать минут зазвонил колокольчик, приглашая посетителей к просмотру спектакля. В зал я отправился под ручку со Скородубовыми. Обе девушки пристроились ко мне с двух сторон, под зависть шедшего следом Славы и слегка скривившегося Петра Егоровича. Тот предпочел бы, чтобы лишь одна из его дочерей уделяла мне внимание.
Уселись в зале мы также — я посередине, а близняшки с двух сторон от меня, разом перечеркнув мои надежды пообщаться со Славой во время спектакля и по ходу обсудить постановку. Сокольцев сел рядом с Анной, а Петр Егорович с Настей.
На этот раз тетя взяла для спектакля произведение Тургенева «Месяц в деревне». Надо признать, спектакль произвел на меня впечатление. Как заявила сама тетя перед его началом — «такого вы еще никогда и нигде не видели». Вполне возможно, не знаю, насколько Тургенев популярен сейчас. Вот только в спектакле центральными фигурами были богатый помещик, его жена, учитель их сына, давний друг семьи и воспитанница помещицы. И все они были переплетены неким любовным даже не треугольником, а четырехугольником, а то и «пятиугольником». Для меня же произведение частично отражало и мою собственную жизнь в этом мире. Вот также невольно сплелись мои отношения с Пелагеей, с Уваровыми, а сейчас рядом близняшки сидят, ставшие причиной завтрашней дуэли. Спектакль настолько близко показывал быт помещиков, что никто не остался равнодушным. Все в нем нашли героя, похожего на себя самого хотя бы частично. И при всем этом, спектакль считался комедией. Ну может и так, были моменты, на которых люди смеялись. Хотя для меня далеко не все показалось смешным.
После представления, я попрощался с сестрами, получив от них пожелания удачного завершения истории с дуэлью, пожал руку Петру Егоровичу и договорился встретиться со Славой завтра рано утром. Время дуэли пока не определено, но затягивать с ней никто не будет. До того момента нужно обсудить много вещей — сам я все же выйду, или придется ставить замену, в каком виде пройдет дуэль, где именно. Кстати, сразу после спектакля нас нашел и секундант Вронского. С этим мужчиной около тридцати лет я не был знаком лично, но я вообще еще далеко не всех аристократов Дубовки знаю, так что может он и из местных. Представив ему Вячеслава, все дальнейшие шаги по дуэли я оставил на них и отправился в усадьбу. Мне еще поговорить с Владимиром Михайловичем надо.
* * *
Михаил в раздражении уходил из театра. Гребаные приличия, запрещающие после вызова на дуэль видеться с соперником! Да еще и этот нахал, как оказалось, племянник владелицы театра! Об этом Михаил узнал, когда отошел искать себе секунданта. Понятно, что остаться на спектакль не было возможности. Если даже сам парень покинет театр, что очень вряд ли, то его тетя может «попросить» уже самого Михаила покинуть свое заведение. Уж лучше он тогда сам уйдет, чем его со всей вежливостью выгонят.
Вронский привык считать себя неотразимым. В Варшаве, откуда была родом его семья, он мог соблазнить любую девицу, будь то мещанка или даже дворянка. Вот только после войны его отец — блестящий офицер — попал в опалу. И причина-то была пустяковая — ну не смогла его рота удержать позиции. Бывает, враг оказался сильнее. Но нет же, выдумали, будто Карл Вронский бесцельно бросил роту в атаку, из-за чего и потерял людей. Доблесть его отца вменили ему же в вину! Твари. А ведь отец руку в той атаке потерял!
И вот теперь он вынужден прозябать в этой дыре, пока они проездом движутся к границам с Хивинским ханством. Отцу дали три года на излечение, после чего все же он смог восстановиться на службе. Но вот участок ему выделили самый премерзкий. Хивинское ханство находится в сфере влияния Российской империи. Доблесть там никак не проявишь, чтобы можно было потом вернуться обратно в родную губернию. Зато климат такой, что только врагу пожелаешь. Сам Михаил отправился за отцом вынужденно в качестве волонтера, чтобы помочь ему обустроиться на новом месте. Потом-то он обратно домой вернется, но даже эта короткая поездка не вызывала у молодого человека положительных эмоций.
И вот вчера он увидел на улице двух нимф. Между мыслью и действием у Михаила всегда был крайне короткий промежуток времени, потому он по привычке сразу и «бросился в атаку». И даже получив первый отказ, не огорчился — дамы любят пококетничать, но потом всегда падают к его ногам.
Увидев двух красавиц в театре, Михаил приободрился. Он уже не сомневался, что они прибыли лишь для новой встречи с ним, даже если говорили иначе. Но тут… те позвали какого-то франта! Молодой, внешне ничем