Девушка тут же загорелась. Испечь торт! Да еще диковинный, чтобы самого барина удивить! Вот это удача! Да она же тогда точно сможет себя проявить. Нет, такой шанс упускать нельзя!
— И как тот корж делать? — деловито спросила девушка. — Вы рассказывайте, тетя Марфа, я быстро учусь.
* * *
— Роман… — с улыбкой поднялся из-за стола Игорь Александрович, когда я вошел в ресторан и двинулся к столику. И тут же запнулся, заметив, что я не один. — Сергеевич, — закончил он уже не так бодро, как начал.
Пока что стряпчий сидел один, что меня порадовало.
— Здравствуйте, Игорь Александрович. Знакомьтесь, Мария Парфеновна, — представил я женщину и помог ей усесться.
— Очень приятно, — кивнул он. И тут же добавил, — мы знакомы.
Теперь ясно, почему он так напрягся.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я в ответ. — А Борис Романович скоро будет?
— Должен вот-вот подойти, — машинально ответил стряпчий, на ходу просчитывая ситуацию.
Это буквально читалось по его глазам.
— Мария Парфеновна любезно согласилась на правах моей знакомой последить, чтобы мои интересы были учтены, — тут же внес я ясность появления женщины в нашей компании.
— Ну разве мы могли что-то сделать, не учитывая ваших интересов? — тут же рассмеялся Пирогов. — Не стоило беспокоить, уважаемую госпожу Аверьянову.
— Я сама решаю, что стоит, а что нет, — властно осадила стряпчего аристократка.
— Как скажете, — дипломатично ответил стряпчий.
Но не его одного удивило появление в моей компании Марии Парфеновны. Вскоре я познакомился и с новым главой Царицынского дворянского собрания — Борисом Романовичем Михайловым. Мужчина около пятидесяти лет, в костюме из дорогого сукна с золотыми запонками. Волосы причесаны слегка набок, короткие, а на лице — уже привычная по нынешним временам борода и усы. Но ухоженные, видно, что за своим внешним видом он следит.
Галантно раскланявшись с Аверьяновой, он поздоровался со мной за руку, не выказав никакого пренебрежения, и все его удивление выразилось лишь в чуть округлившихся глазах в самом начале, когда он нас заметил. А дальше он делал вид, будто ничего особенного не случилось, и наш «расширенный» состав — это нормально и по-иному и быть не могло.
— Значит, вы настаиваете, что господин Канарейкин должен получить наказание в полной мере? — делано безразлично спросил меня Борис Романович, когда от расшаркиваний и приветствий мы перешли к делу.
— Как минимум, он должен признать свою вину, — обозначил я свою позицию. — Прилюдно, с сопутствующими извинениями.
— И тогда вы не будете доводить дело до суда? — тут же уцепился за мою формулировку Михайлов.
— Мне безразлично — будет сидеть Виталий Мстиславович, или нет, — и тут я не врал. — Но вот его поведение… Он оклеветал меня, из-за чего возник мой конфликт с господином Скородубовым. Сейчас он улажен, но Петр Егорович — человек довольно жесткий и прямой. И будь он здесь с нами, то уверен, ни на какие переговоры бы не пошел. Мне тоже не с руки ссориться с отцом моей невесты. Исходя из этого, господин Канарейкин должен ответить по закону.
— Понимаю, — кивнул Борис Романович.
Игорь Александрович полностью отдал бразды ведения разговором в его руки. Мария Парфеновна лишь наслаждалась принесенным обедом, да поглядывала на нас, оценивая все со стороны. Ох, чую, я ей сильно буду должен. Иначе бы со мной сейчас этот Михайлов столь любезно не общался. Мы хоть и не обсуждали этот вопрос, но правила приличия прямо кричат, что в следующий раз, если она обратиться ко мне с просьбой о помощи, я буду обязан пойти ей навстречу.
— Однако я представляю дворянское собрание нашего уезда, — продолжил тем временем Борис Романович. — И в связи с этой должностью обязан защищать интересы людей, что меня выбрали. В том числе и Виталия Мстиславовича, — а вот мы похоже и перешли к сути дела. — Вы же, Роман Сергеевич, не являетесь дворянином нашего города.
— Но им является Петр Егорович, который и подал заявление в суд, — напомнил я Михайлову.
— Это так, — не стал он отрицать. — И потому я предлагаю компромисс. Вы уже сказали, что вам все равно — получит ли срок господин Канайрекин или нет. Главное — его публичные извинения. Полагаю, Петр Егорович тоже не отказался бы их выслушать.
— Но его сейчас с нами нет, — озвучил я очевидное.
— Это так, — снова кивок председателя. — И вот мое предложение: Виталий Мстиславович приносит свои публичные извинения. Вам и Петру Егоровичу. Так как господин Скородубов из служивого сословия и состоит на службе, думаю извинения на Александров день перед теми, кто его лично знает, устроили бы Петра Егоровича. И в качестве раскаяния, Виталий Мстиславович готов внести денежное вознаграждение, к тому приданому, что сейчас собирает ваш будущий тесть для вас. В ответ — вы отзываете ваше с Петром Егоровичем заявление. Как известно, повинную голову меч не сечет. Что вы скажете?
Что за «Александров день» я понятия не имел. Но видимо праздник какой-то, да еще и армейский, раз Борис Романович уверен, что там будут сослуживцы Петра Егоровича, или кто-то из их среды. В таком случае действительно есть резон согласиться. Насколько я успел узнать Скородубова, того бы публичные извинения вполне могли устроить. Особенно перед сослуживцами. Да еще и с материальной компенсацией, что пойдет в счет приданого. Видел я его слегка грустный взгляд, когда родители обсуждали роспись приданому. И я уже хотел согласиться, как внезапно Мария Парфеновна подала голос.
— Экий вы лис, Борис Романович, — усмехнулась женщина. — Александров день ведь не флотской праздник, а общеармейский. Играете на незнании юношей отношений между армией и флотом?
Я не до конца понял, что имеет в виду Мария Парфеновна, но очевидно только что Михайлов меня чуть не подставил. Не знаю, насколько сильно, но спускать такое и идти у него на поводу я не собирался. Вон и сам Борис Романович слегка поморщился, поняв, что его игру раскусили. Или забыл о присутствии Аверьяновой, или посчитал, что она не будет вмешиваться.
— Публичное извинение — есть публичное извинение, — пожал плечами Михайлов. — А флотских праздников на горизонте пока нет.
— Для такого извинения подойдет и православный праздник, — хмыкнула тем временем женщина. — Так