На этом часть с одариванием именинницы завершилась, и торжество перешло в неформальное общение. Тут и Люда ушла на несколько минут в свою комнату, после чего вернулась и объявила, что желает исполнить нам песню. Ну да, она же что-то готовила вчера. Слава тут же толкнул меня тихонько локтем в бок.
— Где там твой конюх? — прошептал он мне на ухо. — Мы бы потом после нее выступили.
Прикинув, что Митрофан уже должен был добраться, я подозвал Евдокию.
— Митрофан вернулся? — спросил я у женщины.
— Да, господин. Привез Тихона. Тот сейчас отлеживается на мужской половине.
Тут же кольнуло беспокойство за парня.
— С ним все в порядке?
— Устал сильно. Митрофан говорил, что тот без сознания на причале лежал. Но сейчас им Корней занимается. Пришел в себя, даже поел.
— Хорошо, — кивнул я. Пока не до Тихона, но хоть жив он. Правильно я нашего конюха за ним отправил! — Скажи Митрофану, чтобы готовился к выступлению. Пускай что-нибудь нарядное оденет, да дудочку свою не забудет. Потом мы его позовем.
Служанка кивнула и умчалась предупреждать мужика о скором выходе на публику. Тут и Люда уже встала рядом со стулом, приготовившись петь. Музыкальное сопровождение ей устроила мама, взявшись за гитару.
Пела Люда хорошо. Видно было, что не стоит на месте, если сравнивать с ее прошлыми выступлениями. Но вот сама песня мне не особо понравилась. Очередной романс, правда на этот раз «цыганский». Но остальным гостям нравилось. Сам романс был «душещипательным». Девушки даже прослезились немного, а взрослая часть нашей компании сидела с постными лицами, когда Люда закончила. Чтобы немного развеять сгустившуюся атмосферу печали и тоски, я привлек внимание.
— Прекрасное исполнение! Людмила, спасибо за эту чудесную песню, — сестра заулыбалась. — Помнишь, я обещал тебе написать музыку к твоему собственному сочинению?
— Ты смог⁈ — радостно воскликнула она.
— Правильнее было бы сказать, что смог Вячеслав, — откланялся я в сторону приятеля. — Вся заслуга в подборе мелодии принадлежит ему. На мне — только исполнение.
Взгляды присутствующих скрестились на парне, от чего он слегка покраснел. Но вид был довольный. Тут я кивнул Евдокие, и через несколько секунд в зал зашел Митрофан. Мужик чувствовал себя неуютно в нашем обществе. Но одет в чистый кафтан, на ногах сапоги и брюки. Самое нарядное надел, что у него было, как я и приказал.
При его появлении удивились все. Но тут я подошел к маме и забрал гитару, после чего взял первый аккорд. А там и Митрофан подхватил мелодию, и по залу дополнительно зазвучала трель дудочки. Сделав вступительный проигрыш, мы перешли к основным аккордам, а Слава начал петь. И вот сейчас все внимание гостей сосредоточилось на нем. Я и во время репетиций замечал, а сейчас лишь убедился, что голос у друга хороший, поставленный. Не то что у меня. Выводить ноты ему удавалось легко, как и играть тональностью своего голоса. Само стихотворение было небольшим, поэтому мы уложились всего в пару минут. Люда была счастлива. Мы похоже своим выступлением даже перебили подарок родителей.
Митрофан поспешил откланяться и уйти, а нас завалили вопросами — как нам пришло в голову добавить к гитаре звучание дудочки, почему именно ее, а не иной инструмент, можем ли мы и другие стихотворения заставить «зазвучать». Тут я всю славу отдал другу. Он ее заработал. Без него далеко не факт, что я вообще бы смог что-то подобрать. И дальше на вопросы отвечал он один.
Когда первые страсти немного улеглись, гитару взял отец, решив тоже что-нибудь спеть. И вечер плавно перетек в домашний концерт. В целом, несмотря на все неожиданности, день рождения сестры прошел отлично.
* * *
Царицын. Квартира инженера Мельникова
— Здравствуйте, Герман Христианович, — пожал руку Миллеру инженер.
— Здравствуйте, Павел Петрович, — энергично пожал руку в ответ промышленник.
Мужчины прошли в зал съемной квартиры Мельникова, где супруга Павла Петровича подала им чай. Сам инженер имел пронзительный взгляд, короткие волосы, которые он зачесывал на бок, и усы, переходящие в бакенбарды.
— Признаться, ваш визит для меня — полная неожиданность, — начал Павел Петрович, когда мужчины остались вдвоем. — Чем обязан?
— Я к вам по сугубо деловому вопросу, — начал Миллер, подбирая слова. — Видите ли… мой отец давно приехал в Империю и верой и правдой служил ей. Пусть не по военной стезе, но все же. Я принял его дело и собираюсь передать по наследству. Вот только… хотелось бы передать не только заводы, что сейчас работают на благо России под моим началом, но и иной статус…
— Так в чем проблема? — удивился Павел Петрович. — Поступайте на службу, и через несколько лет сможете получить дворянство.
— Вам же известно, что в связи с последними изменениями, я могу достичь лишь личного дворянства, — вздохнул Герман Христианович. — Для потомственного нужен чин не ниже действительного статского советника. А его без одобрения Его Величества никак не получить.
— Что же вы хотите от меня? — вскинул бровь инженер.
— Сейчас в империи активно развивается железнодорожное строительство. Как вы считаете, будет ли для государя значим мой вклад в это дело, если, скажем, я проведу дорогу от Царицына до Дубовки полностью за свои средства?
— Я не могу говорить за государя, вам ли о том не знать, — нахмурился инженер.
— Но вы один из тех, кого прочат на пост начальника всех железных дорог, когда их количество весьма увеличится, — заметил Миллер. — И уж вы, в отличие от меня, допущены ко Двору.
Павел Петрович взял паузу на обдумывание, пригубив чай из кружки. Что хочет его гость стало кристально ясно, но какую выгоду получит сам инженер? Нет, так-то он видел ее, но хотелось бы услышать, что думает об этом Миллер. О чем он все же и спросил:
— И почему же я должен идти на поклон к императору за вас?
— Новая дорога — это дополнительное влияние для вас лично. Особенно, если будет спроектирована вами. Она приблизит и вас самого к креслу начальника нового департамента. Как кирпичик, положенный в основание фундамента будущего здания. С меня — все