— Бутылки разбились.
— Ты все это время провела в темноте?
— Было темно?
— Лампы были разбиты, Тесса.
— Я не заметила.
— Ты… не заметила? — повторил он озадаченно.
— Тени коварны, тебе не кажется? Свет не осознает, что тени кружат, пока не иссякают все пути к спасению. Остается либо присоединиться к теням, либо утонуть во тьме.
Он не знал, что на это ответить.
Она снова замолчала, начав ковыряться в порезах на своей руке, и Теон шагнул вперед, обхватив ее пальцы своей ладонью.
— Я помогу тебе в этом, Тесса.
— И снова мне нужна помощь из-за тебя, — пробормотала она.
И хотя это прозвучало так, будто она говорила скорее сама с собой, чем с ним. Но он все равно ощутил эти слова в глубине своего существа. Еще один человек, которого он обещал защищать, и снова потерпел неудачу.
Он посмотрел на то место, где держал ее за руку. Ногти были сломаны, потрескались и кровоточили.
— Что случилось с твоими руками, Тесса?
— Я не могла найти выход. Там нет окон. Никаких щелей. Копать было негде…
Она замолчала, когда Теон понял, что она пыталась выбраться из подвала. Лука появился снова с двумя пинцетами в одной руке, несколькими полотенцами и халатом.
— Тебе следует снять это платье, малышка, — сказал он.
Не говоря ни слова, она соскользнула с табурета и начала стягивать тонкие бретельки платья с рук. Теон хотел начать возражать, но Лука уже вышел из комнаты, снова оставив их наедине.
— Ты собиралась переодеться у него на глазах? — жестко спросил он, не отпуская ее, когда она снимала платье.
— Он видел меня во всех мыслимых и немыслимых состояниях. Какое значение имеет нагота на данный момент?
Она повернулась и потянулась за халатом, который Лука положил на стойку.
— Тесса, у тебя в спине осколки стекла. Нам понадобится доступ к ранам.
— Значит, мне не следует надевать это?
— Да, но… — он сделал еще один резкий выдох. — Может, надеть его задом наперед?
Она сделала это без лишних слов, закатав рукава и забравшись обратно на табурет. Теон позвал Луку, и в течение следующего часа они вдвоем вытаскивали осколки из ее тела. Она не произнесла ни слова. Не захныкала и не закричала. Не вздрагивала и не морщилась.
Она ничего не делала.
Она была никем.
Когда они закончили, Теон остался на шаг позади, пока она поднималась по лестнице. Лука нашел для нее тапочки, чтобы она не оставляла за собой кровавых следов, а сам остался внизу, пытаясь дозвониться до Акселя. Если Аксель не появится на церемонии Проявления, прошлая ночь покажется хреновой вечеринкой по сравнению с тем, что устроит их отец. Его брат должен это знать.
Тесса сделала несколько шагов в их спальню, когда остановилась так внезапно, что Теон чуть не налетел на нее.
— Тесса?
— У меня тренировка. С Лукой, — сказала она, поворачиваясь и направляясь к гардеробной.
— Тренировка? Нет, Тесса, — ответил он, протянув руку и мягко схватив ее за локоть, чтобы остановить.
Она зарычала на него, вырывая руку из его хватки.
Какого хрена?
Он отступил на шаг, моргая, но она уже снова уставилась в пустоту.
— Тесса, сегодня тренировки нет, — осторожно сказал он.
— Но мне нужно научиться защищать себя.
— Не сегодня. Тебе нужно отдохнуть, залечить раны, — сказал он, и во рту у него внезапно пересохло, когда он осознал, к чему привели его действия прошлой ночью.
— Я могу тренироваться, — настаивала она, и фиолетовые кольца в ее глазах вспыхнули ярче.
— Я знаю, что ты можешь, — быстро сказал он. — Но Луке нужно подготовиться к церемонии Проявления. Нам всем нужно. В дни церемоний нет тренировок.
— Это традиция? — спросила она, устрашающе склонив голову набок, когда он почувствовал тяжесть ее проницательного взгляда.
— Да, такова традиция. Все отдыхают и готовятся.
— О.
Повисла напряженная тишина, прежде чем он сказал:
— Тебе нужно принять ванну.
— Потому что из-за тебя у меня пошла кровь.
— Нет, я… — он прочистил горло. — Да, потому что из-за меня у тебя пошла кровь.
Казалось, она приняла этот ответ, когда направилась в ванную, позволив халату соскользнуть с тела. Он последовал за ней, в основном потому, что не доверял ей, когда она оставалась одна. Определенно, не сейчас.
— Тебе нужна помощь? — спросил он, наблюдая, как она регулирует температуру в душе.
Она только бросила на него равнодушный взгляд через свое обнаженное плечо.
Ясно.
Поэтому он стоял в дверях, наблюдая, как она бесчувственно стирает со своей кожи засохшую кровь и вино. Как методично мыла волосы, позволяя шампуню стекать по коже, когда смывала его. Как продолжала смотреть в пустоту при каждом движении.
Пока он осознавал реальность того, что натворил.
Она пыталась.
Все эти последние недели она пыталась принять связь. Пыталась подчиняться его приказам. Старалась вникать, цепляясь за каждое слово о королевствах, их истории, о том, как они устроены. Он с самого начала знал, что она не была правильно подготовлена к этому. Она не разбиралась в политике королевств. Не понимала, как далеко могут зайти другие, и как низко они опустятся, чтобы получить преимущество. Как далеко он сам готов зайти, ради достижения своих целей.
Она пыталась заставить себя сидеть спокойно за ужином, выполнять его приказы, быть такой, какой она не была готова быть.
Она пыталась, когда соглашалась на сделку, притворяясь той, кем он хотел ее видеть. Потому что не знала, сможет ли она на самом деле быть такой, какая ему нужна.
Она пыталась, когда позволила себе наслаждаться временем на поле Хаосферы, показывая им ту ее сторону, которую они не видели. Когда она позволила себе рассмеяться и позволила ему глупо целовать себя под солнцем.
Она пыталась объяснить им, почему убежала к реке несколько ночей назад, надеясь, что он не поступит с ней так же. Надеясь, что он поймет. Доверяя ему, что он не станет таким же подавляющим.
Она пыталась проявить заботу, когда никто по-настоящему не заботился о ней, что она перестала заботиться о чем бы то ни было.
Она пыталась учиться, старалась понять, старалась делать то, что от нее ожидали. Она старалась изо всех сил, а он только и делал, что говорил ей, что этого недостаточно. Что ее недостаточно. Что ему нужно, чтобы она старалась усерднее. Нужно, чтобы она была чем-то большим. Нуждался в том, чтобы она отдавала, и отдавала, и отдавала.
И вот она стала такой.
Она перестала пытаться.
Она перестала пытаться быть кем угодно, только не той непредсказуемой, дикой сущностью, которой являлась.
Это была не ее вина. Все требовали