— Я не знала…
— Тебе не положено знать! — крикнул он, распахивая дверь кладовой.
— Теон…
Но когда он дальше потянулся к двери, ведущей в винный погреб, ее сердцебиение участилось.
— Теон, подожди. Пожалуйста. Просто подожди.
Она уперлась ногами в пол, пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться другой рукой, когда он потянул ее вниз по ступенькам в погреб. Это было маленькое помещение без окон, с каменными стенами и слабым освещением. Там стояли два стеллажа с вином, и между ними едва хватало места, чтобы пройти. В помещении была низкая температура, чтобы вино оставалось охлажденным, и это холодило ее босые ноги.
— Теон, почему мы здесь? — она едва могла говорить, не в силах сдержать дрожь в голосе.
— Я собираюсь на пробежку. Лука должен позаботиться о теле Пен, а Аксель ушел. Ты неоднократно доказывала, что тебе нельзя доверять и что тебя нельзя оставлять одну.
— Я никуда не уйду, — взмолилась она, вцепившись в его руку, когда он отпустил ее локоть. — Пожалуйста, не надо, Теон!
Но его тени оттаскивали ее от него, оттаскивали от него, толкали на холодный пол.
— Теон, не надо. — слезы текли по ее лицу, и все, что она могла, это повторять одно и то же снова и снова. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не заставляй меня оставаться здесь.
Он медленно опустился перед ней на корточки, его изумрудные глаза стали как осколки твердого камня, когда он откинул волосы с ее лица. Надежда вспыхнула, когда он пристально посмотрел на нее, а затем разбилась вдребезги, когда он сказал:
— Я говорил тебе, что последствия будут более суровыми. Если бы я только с самого начала знал, что с самого начала достаточно было сделать лишь это…
Затем он стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и дверь с грохотом захлопнулась за ним. Его тьма ушла вместе с ним, а она бросилась вверх по лестнице. Дверь была заперта, и она кричала, колотя в нее кулаками. Она застряла, запертая в этих стенах. Окон нет. Выхода нет. И она с трудом могла дышать. Точно так же, когда мать Корделия не давала ей дышать.
Никто не слышал ее криков.
Теон ушел.
Аксель ушел.
Лука ушел.
Она одна.
Совершенно одна.
Вот почему надежда бессмысленна. Вот почему она перестала заботиться о чем-либо. Вот почему она желала смерти.
Она, спотыкаясь, спустилась по лестнице и упала на колени, шаря руками по полу. Она не была создана для того, чтобы сидеть взаперти. Ей нужно было выбраться наружу. Ей нужно было увидеть небо, почувствовать ветер.
Должен быть какой-то выход.
Выход.
Выход.
Но его не было.
На мраморном полу не было ни единой трещины. Ее ногти ломались и кровоточили, когда она царапала каменные стены, пытаясь найти хоть какое-то место, где она могла бы копать. Хоть что-то сделать.
Но там ничего не было.
Ничего, кроме молний, потрескивающих на кончиках ее пальцев.
Ничего, кроме свечения ее ладоней.
Ничего, кроме света, плавающего вокруг нее, словно мерцающий туман.
Ничего, кроме ее ярости, когда она запрокинула голову и закричала, а из ее ладоней вырвались полосы света. Когда же она сломалась, винные бутылки разлетелись вдребезги, а осколки стекла, взрываясь, впились в ее кожу.
Она не чувствовала их.
Она ничего не чувствовала, когда рухнула на пол, свернулась калачиком и начала перебирать в памяти слова песни.
Еще секунда.
Еще одна минута.
Еще одна песня.
ГЛАВА 41
ТЕОН
Его ноги стучали по асфальту, когда он бежал вдоль дороги за пределами Акрополя. Он понятия не имел, как долго бежал, но не замедлил шага, даже когда началась гроза. Он не остановился, чтобы перевести дыхание, когда упали первые капли. Он не дрогнул, когда прогремел гром и небо прорезала молния.
Он бежал и бежал, стараясь не слышать криков боли Пен. Пытаясь убежать от вида ее искалеченного тела. Пытаясь не думать о том, что именно Аксель смог положить конец ее страданиям, когда это должен был сделать он. Он был тем, кто должен был защитить их, и все же он снова потерпел неудачу.
Пот, смешанный с дождем, стекал по его лицу. Телефон продолжал звонить, объявляя звонящих через наушники во время бега:
Лука.
Лука.
Мать Теона.
Неизвестный абонент.
Лука.
Он проигнорировал их всех.
Даже музыка не играла. Была только тишина. Только он и его мысли.
Он и его неудачи:
Слезы Кэрис, когда он был вынужден смотреть, как ее пытают из-за его неудач.
Широко раскрытые глаза Сиенны, когда он велел ей бежать.
Мучительные крики Пен, когда Эвиана вонзила лезвие ей в живот.
Яростное рычание Акселя от бессилия, когда тот оборвал жизнь Пен.
Плач Тессы, умолявшей его не оставлять ее в винном погребе. Помещение не такое уж маленькое. С ней все будет в порядке.
Очередной раскат грома заставил его усомниться в этой последней мысли.
У него не было выбора. Он не мог спокойно смотреть на нее, зная, что ее действия привели к последним неудачам, и не мог оставить ее одну. На тот случай, если отец вернется, он защитил кладовую, а также сделал звукоизолирующие чары. Если только его отец не отправится на поиски прямо в винный погреб, он не найдет ее. А он не станет искать в винном погребе. Это было ниже его достоинства — самому выполнять грязную работу.
Вот почему пытала Эвиана.
Вот почему совершил убийство Аксель.
Так много неудач.
Его кроссовки шлепали по лужам, холодная вода пропитала носки и голени, а дождь продолжал лить, но он не останавливался. Однако поступило пять звонков подряд, один за другим. Все они от Луки. Затем пришло сообщение, которое прозвучало у него в наушниках:
Лука: Ублюдок, ответь на звонок.
Когда звонок раздался снова, он проигнорировал его, повернувшись в противоположную сторону от особняка, когда сверкнула молния и осветила ночное небо.
Было уже за полночь, когда он вошел в главную гостиную, с него капала вода и скапливалась лужицами на полу. Снаружи все еще бушевала гроза. Он мог только предположить, что фейри, которую он запер в винном погребе, тоже бушует.
Он встряхнул головой, разбрызгивая капли воды. Он был измотан и более чем готов принять душ, выпить и лечь спать. Утром голова прояснится, и он сможет разобраться с Тессой. Он снова возьмет себя в руки.
— Лука? — позвал он.
— Здесь.
Теон последовал за голосом на кухню и обнаружил, что он сидит за барным островком, с бутылкой и пустым стаканом.
Стянув с себя промокшую рубашку, он бросил ее на пол. Лука взглянул на нее, прежде чем снова наполнить свой стакан.
— У нас сейчас нет никого, кто мог бы за нами убирать, придурок.
Теон вздрогнул, перед его мысленным взором снова возникло безжизненное лицо Пен.
— Ты…
Лука кивнул.
— Пепел хранится в стеклянной шкатулке у меня в комнате.
— Хорошо, — сказал он, хватая бутылку и поднося ее ко рту, присев рядом с Лукой.
— Где она? — спросил Лука.
Теону не нужно было спрашивать, о ком он говорит.
— В винном погребе.
Сапфировые глаза Луки скользнули по кладовой, прежде чем снова остановиться на его стакане с алкоголем.
— И как долго ты собираешься держать ее там?
— Я не могу смотреть на нее сегодня вечером.
Лука только кивнул, понимая все причины, почему эти слова были правдой. Долгое время никто из них не произносил ни слова, минуты перетекали в часы. Сначала один час, потом второй. Они по очереди прикладывались к бутылке, Лука уже давно оставил свой стакан.
Он протягивал бутылку через островок, когда наконец нарушил молчание.
— Это сломает ее. Она никогда не простит тебе этого.