В буквальном высказывании объекты рассматриваются – явно или неявно – в качестве тех, что можно заменить списком качеств, которыми они обладают22. Представим, что мы говорим с человеком, которому довелось ни разу не услышать слово «свеча», хотя у него достаточно обширный запас английских слов. В таком случае мы могли бы просто повторить словарное определение и сказать такому человеку, что свеча – это цилиндр или кусок воска или жира с фитилем посередине, который поджигают, чтобы он при горении давал свет. Определение дает знание о том, что такое свеча. Для этого оно отвлекает наше внимание от самой свечи в двух противоположных направлениях. Во-первых, оно подрывает свечу, указывая нам, из чего она сделана: «цилиндр или кусок воска или жира с фитилем посередине». Затем оно надрывает свечу, указывая на то, что она, свеча, делает: фитиль «поджигают, чтобы он при горении давал свет». Желая просветить нашего невежественного знакомого, свечу рассматривают в качестве простого эквивалента сумме ее физического состава и внешнего эффекта, производимого ей в мире в целом. То же относится и к определению учителя. Если по каким-то причинам нашему другу не известно, что значит слово «учитель», мы можем дать ему такое знание, двигаясь в двух разных направлениях. Если посмотреть вниз (в движении подрыва), мы обнаружим, что учитель – это «человек», поскольку люди – это сырье, из которого до сих пор делаются любые учителя. Мы также можем посмотреть наверх (в движении надрыва) и выяснить, что учитель – это тот, кто «учит, особенно в школе». В этом случае мы опять же достигаем знания, а знание всегда предполагает, что объект заменяется точным описанием его компонентов, видимых свойств или отношений. Никакого эстетического эффекта таким образом не достигается, а потому здесь нет и никакой красоты. У нас остается простой парафраз, то есть один лишь буквализм. Не возникает чувства некоего избытка в свече или учителе, который выходил бы за пределы того, что мы получаем из адекватного определения обоих. Даже если эти определения не включают в себя много других дополнительных сведений о свечах и учителях, мы уже на верном пути и потому можем более не уточнять эти определения, ведь мы передали достаточно информации, чтобы наш собеседник мог понять, что мы имеем в виду.
Конечно, иногда буквальные описания не срабатывают. Можно неправильно определить свечу или учителя, хотя с хорошо знакомыми предметами это случается редко. Однако мне припоминается случай, когда меня в молодости спросили, что значит «консьерж», и я дал неправильное определение – не для того, чтобы зло подшутить, а потому, что я тогда неверно понимал значение этого слова. Когда такое случается, мы просто приписываем неверные качества названному объекту. Мы уже отметили, что то же самое более странным образом случается в абсурдном соединении определений свечи и учителя: «Цилиндр или кусок воска или жира с фитилем посередине, который поджигают, чтобы он при горении давал свет, подобен человеку, который учит, особенно в школе». Сбой происходит и тогда, когда мы заменяем только одно из определений и говорим: «свеча подобна человеку, который учит, особенно в школе» или «Цилиндр или кусок воска или жира с фитилем посередине, который поджигают, чтобы он при горении давал свет, подобен учителю». Подобные комбинации не работают, поскольку буквальное подобие свеч и учителей не слишком убедительно. Но именно благодаря этому и возможен их метафорический союз, который подводит к некоторым важным идеям.
Рассмотрим три следующих высказывания: (1) «Профессор подобен учителю»; (2) «Свеча подобна учителю»; (3) «Демографический состав Лос-Анджелеса, согласно переписи 2010 г., подобен учителю». Какое из этих высказываний может стать хорошей метафорой? Первое в большинстве случаев метафорой быть не может, поскольку это простое буквальное высказывание, указывающее на множество обычных свойств, общих учителям и профессорам. В случае третьего высказывания у нас противоположная проблема. Два термина представляются настолько не связанными друг с другом, что высказывание вообще не производит никакого эстетического эффекта, хотя, опять же, поэт или гениальный актер мог бы заставить его в правильном контексте работать. Ближе всех к золотой середине подходит второе высказывание, в котором свеча каким-то образом связывается с учителем, хотя не вполне ясно, в чем их связь. Возможно, она имеет какое-то отношение к тому, что оба «освещают», хотя и в разных смыслах. Но как только это сказано открыто, мы опять же вступаем в область буквального сравнения качеств, так что метафора тут же разваливается. Представим следующие строки поэта, которому стоило бы себя одернуть: «Свеча подобна учителю, поскольку свеча буквально освещает комнату, а учителя фигурально освещают умы учеников». Теперь мы имеем дело всего лишь со скучным и тривиальным замечанием. Чтобы метафора состоялась, должна быть связь двух терминов, однако она должна быть небуквальной и не должна проводиться слишком нарочито.
Чтобы узнать о другом важном качестве метафоры, мы можем просто перевернуть каждое из трех высказываний, приведенных в предыдущем абзаце, и посмотреть, что будет. (1) «Учитель подобен профессору». (2) «Учитель подобен свече». (3) «Учитель подобен демографическому составу Лос-Анджелеса, согласно переписи 2010 г.». В случае первого высказывания в сравнении с прежней версией ничего на самом деле не меняется. Профессор подобен учителю, а учитель подобен профессору; перестановка терминов никак не меняет понятной, но скучной истины высказывания. Поскольку у двух объектов схожие качества, не слишком важно, какой из них упоминается первым. В третьем высказывании на самом деле тоже не возникает реального отличия при перестановке терминов: высказывание, и так уже крайне неправдоподобное, было перевернуто, но не стало более или менее правдоподобным, чем в исходной форме. Трудно увидеть какую-либо связь между учителем и демографическим составом Лос-Анджелеса в 2010 г.; такое высказывание кажется попросту неудачным буквальным описанием, в котором качества двух терминов не сходятся друг с другом. Но обратите внимание, как меняется второе высказывание: «свеча подобна учителю» и «учитель подобен свече» – это в обоих случаях метафоры, даже если и не особенно удачные. Однако важный момент состоит в том, что две эти метафоры совершенно разные. В первом случае у нас есть свеча, которая в каком-то смысле приобретает учителе-подобную мудрость и рассудительность, когда мы сидим с ней ночью – или что-то в этом роде. Во втором случае у нас есть учитель, который каким-то образом просвещает умы молодежи или же разжигает их, хотя такой буквальный парафраз никогда не смог бы исчерпать метафоры, так же как шар нельзя спроецировать на двумерную карту безо всяких искажений. В первом случае свеча – субъект и она каким-то образом приобретает не вполне определенные учителе-предикаты; во втором все наоборот. Буквальное описание или парафраз просто сравнивает свойства любых двух объектов, которые обсуждаются вместе, а потому порядок легко обратим. Но в метафоре возникает перенос качеств от одного объекта к другому, а потому это либо учитель со свече-качествами, либо свеча с учителе-качествами, но одно полностью отличается от другого.
У этого результата есть определенное философское значение. Представим буквальное высказывание следующего вида: «учитель ведет занятие, готовит план урока на каждый день, дает домашнее задание, ставит ученикам оценки и сообщает родителям об успеваемости их детей». Нам не обязательно интерпретировать это высказывание в эмпиристском ключе, как простой пучок свойств. Мы – как и Гуссерль – можем осознавать то, что учителя делают много других вещей помимо этих и что учитель остается учителем независимо от того, что в данный момент времени он может делать лишь некоторые вещи из этого списка. Раз так, мы понимаем, что есть определенное напряжение между учителем и его или ее актуально данными качествами. Говоря в терминах ООО, мы имеем дело с учителем как so-sq, доступным чувственным объектом с многочисленными подвижными чувственными качествами. Однако в высказывании