Тупая боль невозможности всех спасти сжала душу Одиссея окровавленной рукой.
«Но он не заслуживает спасения!» — рявкнул в голове чей-то разгневанный голос.
«Ты, ты заслуживаешь, спасайся скорее!»
«Почему ты колеблешься, глупец⁈»
Хор разума пел в унисон, ведь детектив был и правда более достоин спасения, чем убийца. Он не заслужил мучительную смерть, а Чар заслужил, пусть и ответит!.. Но если бы человек в мятом свитере искренне согласился с этим, возможно, он уже не был бы Одиссеем Фоксом.
Разум лучшего детектива в галактике лихорадочно искал способ добавить к одному чуду второе, к одной невозможности другую — но сегодня свершилось уже слишком много невозможностей и чудес. Он не видел никакого способа спасти Чара, кроме как угробить их всех, включая Чернушку, в попытке телепортироваться втроём. Ну уж нет, он никогда не устроит чистой и преданной птице такой подлости.
— Удивительно, — выдохнул Чар, со скрипом подняв копыто, на колене которого тускло блестел его усовершенствованный прибор. — Ваш флюон вот-вот реализуется в окончательном апоэкстазе и станет величайшим квантом удачи, который знала вселенная. И он мог бы достаться мне, знай я заранее, что витков семь, а не шесть. Ведь после моего открытия квантового порога эмулировать потенциал не так уж и сложно, лишний год расчётов, лишние полгода в лаборатории… В момент апоэкстаза я мог бы забрать ваш квант себе, и вселенная изогнула бы все свои законы, чтобы спасти меня, а не вас…
Один из сапфировых зрачков треснул и осыпался сверкающей крошкой.
— Но я выбрал единственного человека из всей галактики… самого неподходящего человека, чей потенциал выше максимума. И теперь на свете нет ничего, что могло бы забрать квант у вас. Потому что не существует личности с потенциалом выше.
Одиссей хотел приказать Чернушке: «Домой!», но так и остался с открытым ртом. В солнечном сплетении танцевала неуловимая лёгкость бытия, неописуемая чистота момента, безграничная свобода выбора, кончик лисьего хвоста. Потому что из чёрной дыры чётко по их траектории выпрыгнул Лис.
Он тремя рыжими росчерками преодолел километры, отделявшие Легионер от горизонта событий, и запрыгнул прямо на поверхность сжавшегося на максимальных фильтрах поля. Какие-то сенсоры ещё держались, потому что они увидели и отобразили его.
Финальный Зверь смотрел на Одиссея сквозь все его тающие защиты, и в его глазах мерцали галактики, а на носу темнел старый шрам. Это был взрослый Лис, идеальный, в расцвете своей квантовой мощи — и там, где он прыгал, рождались и гасли частицы, разлетаясь по галактике и устремляясь по своим неведомым делам.
— Что это? — остолбенело спросил Чар.
Одиссей знал ответ, и внутри всё переворачивалось от сочетания трёх совершенно несовместимых векторов: невозможности, предопределённости и свободы.
То, что сейчас произойдёт, было должно произойти, потому что оно слагало всю историю, которая только теперь стала понятна Фоксу, замыкало весь круг. Оно уже произошло, иначе бы ничего этого никогда не было. При полной предопределённости и реальности это событие оставалось невозможным. Однако оно произошло. И при этих двух факторах, произойдёт оно сейчас или нет, зависело от Одиссея — от человека, в котором осознание побеждало сомнения и страх.
Три абсолютных и несовместимых вектора сошлись в один момент — и уравновесили друг друга. Лис ждал.
— Чернушка! — рявкнул Фокс, освобождаясь от тесных объятий птицы и открывая секцию поля с Чаром. — Возьми его и прыгай домой, к Трайберу! Держи его и спаси, поняла?
— Х-х-хс-щ-щ-ш-ц-ц-ц-ф-ш-р-р-р-с-с-с-с! — заорала птица так возмущённо, что системы быстрого реагирования Легионера дрогнули, оценивая степень потенциальной угрозы.
Она не хотела спасать какого-то незнакомого, липкого и дурацкого поняша. В крайнем случае разбить и съесть эти лакомые глаза. Но не спасать чужака, бросая хозяина в отвратительном месте!
— Чернушка! — заорал Одиссей, тряхнув птицу. — Быстрее, хватай его и тащи к Трайберу. ЛЕТИ!
Щекотка стала невыносимой, до финализации кванта оставалось несколько секунд.
Птица с размаху хапнула безмолвного Чара, который смотрел на происходящее с благоговением учёного, узревшего божественный промысел в мелькании загадочных частиц. Чернушка содрогнулась, обняв поняша крыльями, крутанулась всем телом и исчезла вспышкой чёрной молнии.
Лис медленно поднял лапу и когтем прочертил пространство; на месте, где только что была Чернушка, вскрылась прореха, ведущая в лес. Бурелом и травы, на поражённого Одиссея дохнуло ветром и дождём, но вместе с ними пеплом и гарью. В лесу бушевал пожар и шёл дождь, порыв ветра занёс внутрь силового кокона обгорелый мокрый лист.
Одиссей увидел его сразу: махонький, мокрый, трясущийся лисёнок отстал от остальных, потерялся в пожаре, забился под корягу, пытаясь согреться и не зная, что огонь трещит близко, а по земле ползут дымы. Он не успел заметить человека, который высунул руку в прореху и молниеносно схватил зверька.
Мокрая шерсть, запах, писк, существо барахталось в его руке, пыталось царапать, но оно было слишком мало. Пронзительный взгляд Лиса наблюдал за происходящим, он сделал шаг вперёд и смотрел на них сверху. Галактики сияли в его глазах, а мутные зрачки лисёнка были совсем обычные, потому что он ещё не стал Финальным Зверем.
Спазм изогнул Одиссея, квант абсолютной удачи сформировался в нём так явственно, что человек почувствовал его на кончиках своих пальцев, словно ворох танцующих вероятностей, как сбивчивое дыхание вселенной. Он сжал пальцы и вложил квант в лисёнка, тот вздрогнул и замолчал, словно потерял дыхание, а прореха с дождём и пожаром сомкнулась и заросла.
Но в тот же момент вокруг открылись сотни, тысячи, десятки тысяч других.
В них мелькали рыжие тени, большие и маленькие, и очень редко они лежали спокойно и созерцали, пили воду из ручья. Большинство из Лисов бежали, мчались без остановки и без оглядки по тонким бесцветным струнам, пронизывающим пространство и время. Одиссей видел, как в открывавшихся и закрывавшихся прорехах мелькали разные планеты, звёзды, миры и времена.
«Темпоральный зверь бежит по всем дорогам, которые возможно пройти, и видит всё, чему суждено случиться. Когда он пройдёт все истории от начала и до конца, мир завершится. Но этой истории нам никогда не узнать».
Могли ли сайны создать Лиса или хотя бы использовать появление аномального существа как часть своего Плана? Нет, Лис был совершенно не похож на те мрачные и загадочные артефакты, которые медузы оставили потомкам. Скорее он был чем-то противоположным сайнам, но это не значило, что их