На протяжении этого слаженного дуэта Иосиф бен-Иаков ни разу не пошевелился и не дрогнул веками. Парочка выговорилась и стояла в замешательстве; даже слуге показалось, что хозяин заснул. Иосиф сидел, вдавив затылок в подголовник кресла, и лишь по тому, что западала, повинуясь дыханию, пергаментная кожа у ключиц, становилось ясно, что он еще жив.
— Вашего сына убили русские солдаты, — произнес мужчина пугающе отчетливо, надеясь, что повторенное еще раз страшное известие всколыхнет старика.
Но Иосиф бен-Иаков ничего не ответил. Тогда слуга решился прикоснуться к его плечу.
— Пусть остается, — вдруг, будто именно этого и ждал, сказал Иосиф. — Денег дай им, сколько попросят. И пусть уезжают, уезжают, ни минуты не задерживаются...
Мужчина и женщина бросились целовать ему руки. Он спрятал их под плед и так сидел, пока гости не удалились.
Их рассказ был чистой правдой. Иоганна Фредерика закололи солдаты, когда, понукаемый слухами о жестокостях русских, он устремился с женой и двухмесячным сыном вслед за отступающей армией Фридриха. Его тело закопали неподалеку от Цорндорфа, где накануне состоялась едва ли не самая беспощадная битва Семилетней войны. Русская пехота пропустила сквозь свои порядки знаменитую прусскую кавалерию генерала Зейдлица, а затем сомкнула ряды; остатки конницы едва унесли копыта, но и русские, принявшие ее натиск, полегли почти все.
Солдаты убивать Иоганна Фредерика не собирались, но им нужна была лошадь, чтобы везти раненого товарища, а Иоганн Фредерик не желал уступать, потому что у жены пропало молоко, сын заходился в крике и он торопился доехать до места, где имеется пригодная ребенку еда. Русские тоже спешили, поэтому просто оттолкнули его и выдернули из коляски жену и сына. Он этого не стерпел, ударил солдата, и тот без раздумий ткнул его в грудь багинетом.
Но товарища своего, одного из тех, кто встретил прусскую кавалерию, солдаты все равно не спасли: он умер, пока они убивали Иоганна Фредерика, и был наскоро зарыт у дороги. Заодно солдаты присыпали землей Иоганна Фредерика — и словно винясь за содеянное, усадили в коляску окаменевшую от горя и ужаса новоявленную вдову и довезли до ближайшего селения. Там, наконец, Изабелла заплакала — но тихо, чтобы не напугать ребенка. По русскому солдату Захару никто слезы не проронил: он был одинок, а в памяти товарищей его смерть заслонили другие смерти.
Следующей весной земля обнажила плохо закопанные останки, и над ними потрудились лисы. Позже на захоронение набрели местные жители, собрали косточки в ящик и отнесли на кладбище. Пришел пастор, и два незнакомых при жизни человека — обрезанный еврей, не справлявший субботу, и православный, далекий от христианских заповедей. — упокоились в общей могиле под протестантскую молитву. [март 1763; нисан 5523: рамадан 1176]
Глава ЕСТЬ (VIII),
фоном которой служат два цареубийства
Санкт-Петербург — Кронштадт — Тобольск — Москва — Сконе — Шлиссельбург — Копенгаген — Архангельск
Сам, Господи, и нам сопутствуй в плавании, всякий бурный ветер утиши и будь Помощником и Заступником, ибо Ты Бог Благий и любящий человеков...
Молитва перед отправлением в плавание
[июнь 1762; тамуз 5522; зу-л-хиджа 1175] Начало года выдалось для Ивана Ивановича Иванова удачным. Исполнилась мечта: выбился в первую гильдию и получил право на заморскую торговлю — а то прямо изнывало купеческое сердце, когда видел, как грузятся стоящие у пристани корабли. Давно хотел снарядить собственный корабль, чтобы возить товары к голландцам и англичанам, чьи суда расталкивали друг друга у петербургского причала. Иван Иванович как-то справился у знакомого чиновника в Гильдейском доме, сколько русских купцов плавают в Европу, и оказалось, что не более ста, а если русские суда считать, то совсем обидная цифра получалась — около пятнадцати. В иной день одних англичан стояло в порту не меньше. А по всему выходило, что самим возить товар выгоднее. Туда — парусину, лен, пеньку, сало, воск, юфть, железо, мачтовый лес и мало ли еще что; обратно — кофе, сахар, вина, изделия разные...
Идеей этой Иван Иванович увлек пасынка Григория. Парень вырос хоть куда, жаль, лицом темен. Сам Иван Иванович происходил из поморов, носил, пока не облысел, льняную шевелюру, и три дочки его родились со светлыми волосами. На их фоне Григорий и вовсе был, как арап; впрочем, выговор имел таков, что архангельские мужики принимали за своего. Мать умерла, родив Григорию трех сестер; растил его Иван Иванович и, кроме поморского выговора, передал пасынку много чего полезного, и среди прочего основательность характера, умение никогда не роптать и в любой ситуации желать большего. Работали оба от зари до зари — с того и дело спорилось. На острове Буяне, что после очередного наводнения восстал из воды у левого берега Малой Невки, Иван Иванович купил пеньковый амбар, а на переполненной товарами Бирже сумел, подмазав нужного чиновника из Коммерц-коллегии, получить за недорого место для хранения сала и воска. В общем, было что везти за море, жаль свободных денег, чтобы купить корабль, не водилось. Но так не терпелось Ивану Ивановичу и Григорию сделаться негоциантами, что не стали они ждать, а заняли деньги под грабительские проценты у английского коммерсанта Табла, купили видавшую виды посудину под названием «Фортуна», наняли команду из милых сердцу Ивана Ивановича поморов и — с Богом! — к Зундскому проливу. Григорий взошел на корабль, часы брата Меркурио, взятые на память об отчем доме, лежали в его багаже. Иван Иванович ронял с причала умильные слезы и крестил кильватерный след.
Было это 27 июня по юлианскому календарю, что соответствует 9 июля по григорианскому, солнце почти не заходило, мягкое покрывало белых ночей окутывало Санкт-Петербург и окрестности. А в пять утра следующего дня офицер, облик которого не оставлял сомнений в его отваге, вошел в спальню, где, разметавшись на подушках, спала молодая женщина, тронул ее за плечо и сказал с простотою римлянина:
— Вставайте! Все готово, чтобы провозгласить вас.
Офицер тот был Алексей Орлов, а женщина — императрица Екатерина Алексеевна, в недавнем прошлом Фигхен, которая когда-то в Штеттине слушала игру на клавесине Иоганна Фредерика, когда-то в Митаве проехала мимо Матвея Потапова и когда-то вышла замуж в