А если живот станет большим, а мир — ещё более тесным?
А вдруг я буду ужасной матерью?!
Глупо, знаю. Но гормоны делают своё дело. Мысли скачут, как безумные.
Вода постепенно расслабляет мышцы. Напряжение отпускает плечи, дышать становится легче. Я опираюсь ладонями о стену и позволяю себе просто постоять. Ничего не решать. Никуда не бежать. И не думать о том, что меня ждёт за этими стенами.
— Завтра, — шепчу сама себе. — С завтрашнего дня я буду умнее.
Я правда этого хочу. Хочу понимать их праздники, их традиции, их уклад. Не быть глупой девочкой, которая ничего не знает и вечно оказывается не к месту. Я не обязана принимать всё — но знать должна. Хотя бы ради ребёнка. Ради себя.
Я так увлекаюсь этим внутренним монологом, что не слышу шагов. И только когда воздух рядом со мной меняется — становится плотнее, горячее — я вздрагиваю.
Фарид.
Он входит в душевую без слов. Обнажённый, уверенный, слишком возбуждённый для моего уставшего состояния. Вода мгновенно находит его кожу, и пар между нами становится гуще.
— Ты как? — говорит он негромко.
Я поворачиваюсь. Смотрю на него. И всё, что копилось во мне за вечер — злость, обида, растерянность — вдруг тает. Потому что его взгляд не жёсткий. Не властный. А внимательный. Почти тревожный.
— Я устала, — честно отвечаю. — Слишком много всего.
Он подходит ближе. Не прикасается сразу — будто спрашивает разрешения даже без слов. И только потом его ладони ложатся мне на талию. Бережно. Так, как трогают что-то хрупкое и важное. Так, как трогают любимую женщину.
— Я знаю, — тихо говорит он. — Этот дом умеет выматывать. Мне жаль, что тебе приходится всё это проходить.
Я усмехаюсь. Горько.
— Ты даже не представляешь, как тяжело мне.
Он наклоняется, касается лбом моего лба. Его дыхание смешивается с моим. В этом жесте больше близости, чем в любых словах.
— Ты не обязана быть идеальной, Майя, — произносит он медленно. — Я от тебя этого не требую. Я втянул тебя в игру, к которой никто из нас не был готов. Ни я, ни ты.
Я закрываю глаза. Дыхание моё сбивается. Руки Фарида — они такие горячие. Такие желанные. Такие нужные мне.
И впервые за весь день позволяю себе просто расслабиться. Быть женщиной. Беременной. Уставшей. Любимой — пусть даже в этом сложном, перекошенном мире.
Вода продолжает стекать по нашим телам, смывая остатки дня.
А я ловлю себя на мысли, что всё, что мне нужно, сейчас находится рядом. В закрытой кабинке под струями воды.
И потому, несмотря ни на что, всё ещё выбираю его.
Мои губы касаются его ключицы рваным, быстрым поцелуем. За ним следует ещё один. Потом ещё один. Я опускаюсь ниже, туда, где весь в напряжении ждёт моей ласки член. В этом постоянном напряжении я и забыла, как это — быть женщиной. Как не думать о завтра. А наслаждаться любимым телом. Его вкусом и запахом.
— Майя, ты что делаешь? — словно очнувшись от наваждения, спрашивает Фарид.
— Тс-тс. Просто молчи.
— Майя-я, — тянет он, но я уже не слушаю. Я беру член в руку и медленно провожу по всей длине. Гладкий, ровный, желанный.
Мои губы покрывают его поцелуями по всей длине, а потом и вовсе втягивают в себя. Я стою на коленях, по плечам, волосам, лицу стекает вода, но я словно ничего этого не замечаю. Потому что хрип любимого мужчины заглушает остальные звуки.
— О мой Аллах, — стонет он и сильнее вдавливает член. Что ж, контроль и Фарид всегда должны стоять в одной строке. И поэтому он забирает этот контроль у меня. Волосы мои в его кулаке, и он оттягивает меня от себя. В глаза смотрит, а потом поднимает вверх. Чтобы наши лица были на одном уровне.
— Ты знаешь, Майя, что ты мой грех и соблазн. Я должен был тогда устоять перед тобой. Должен…
— Ты не мог передо мной устоять, — беру в руки член и сильно сжимаю. Делаю лёгкие движения по стволу, чем не даю ему полноценно расслабиться. — Ты никогда не сможешь… Знаешь же?
— Знаю-ю, — прикрывает от наслаждения веки он. — Я никогда от тебя не откажусь. Аллах доверил тебя мне. Слышишь, Майя? Я даю тебе слово — у нас всё будет хорошо.
— Я верю тебе, потому что люблю.
— И я люблю…
Его губы накрывают мои, а руки находят влагалище и пальцами проникают внутрь. Движения быстрее, но не резкие. Но такие возбуждающие — я мычу ему в рот.
— Ещё, — шепчу, когда он отпускает мои губы. — Ещё, Фарид…
Он поворачивает меня лицом к кафелю, прогибает в спине и входит одним резким движением, выбивая воздух из лёгких.
— Да, Фарид… Боже, да…
Он двигает бёдрами, заполняя меня собой до основания. Вырывая громкие стоны, крики и доводя до безумного оргазма, который лишает сил окончательно. И когда мы вместе доходим до пика, Фарид подхватывает меня на руки и несёт в постель. А я жмусь к нему крепче и думаю о том, что в этом мире… Где он любит власть, а я не подчиняюсь власти. Где он любит контролировать каждый шаг, а я не поддаюсь контролю. Где между нами разная вера, культура и целые миры, мы с ним соприкасаемся друг с другом, и всё это становится абсолютно неважным и пустым.
Потому что любовь… Ладно, сначала страсть, а потом уже любовь соединила нас вместе, и уже никому и ничему не подвластно это изменить.
С этими мыслями я и засыпаю, чтобы потом, при пробуждении, в очередной раз убедиться, что есть что-то, что сильнее любви, и это… человеческая ненависть, которая хочет нас разлучить.
Глава 39. Майя
Утро накрывает меня не сразу. Сначала — ощущение тела. Тёплого, расслабленного, будто меня бережно собрали изнутри и оставили нежиться. Мышцы тянет приятной ленивой дрожью, кожа будто всё ещё помнит его ладони, его дыхание, его вес рядом.
Фарид спит. Глубоко. Спокойно. Так спят мужчины, которые уверены, что всё под контролем.
Я поворачиваюсь к нему, не торопясь. Смотрю. Запоминаю. Его лицо во сне другое — без жёсткости, без власти, без маски. Просто мужчина. Мой.
И я не собиралась… Правда. Но