Тихо. Без эмоций. Но по глазам было видно, что услышанное ему более чем не понравилось.
Конечно же это были не случайные бандиты.
Именно они должны были убить Анару на перевале.
— Мерзавцы забросили на крышу кареты дымящуюся пугалку, — передал слова пленника Кай. — Лошади обезумели. Карета сорвалась в пропасть. Они наблюдали за делом рук своих, а потом… проверили тело.
Он сделал паузу.
— Ваше тело.
Я помню, как у меня похолодели пальцы.
— Они думали, что я мертва.
Кай кивнул.
А потом — самое страшное.
Они узнали, что Дейран ищет свою бывшую жену. Что он не похоронил ее. Значит она жива и нужно закончить начатое.
Когда Кай спросил, кто их нанял — пленник замолчал. Не с вызовом, не от упрямства. Он просто не мог ничего больше рассказать.
— На нем заклятье, — объяснил Кай. — До сих пор стоит. Ему физически невозможно назвать имя или хотя бы описать заказчика. Он пытался — едва собственной кровью не захлебнулся.
Я помню, как у меня по спине прошел ледяной холод.
Падение кареты с обрыва организовал влиятельный и сильный маг. Он наверняка не отступит, пока не получит доказательство моей смерти.
Отпускать пленника было нельзя.
Стоило бы ему выйти за ворота, он связался бы с заказчиком и рассказал, где я прячусь.
И хотя Кай мог бы… избавиться от него — он не стал.
Теперь пленник живет в конюшне, словно в камере. Он ест, спит, иногда пытается разговорить Медею, когда она приносит еду и ведро горячей воды с ковшом для мытья. Обещает «просто исчезнуть» и «никого не трогать».
Но никто ему не верит.
С тех пор, как Кай соорудил в конюшне темницу и посадил бандита под замок, прошло два месяца. И за это время многое изменилось.
Рана на плече Медеи зажила удивительно быстро, будто ее тело само торопилось забыть тот кошмар. Она вернулась к своей обычной активности уже через пару дней — ходила по дому, напевала под нос, вытирала пыль и каждый день экспериментировала с ужином, пытаясь изобрести новое блюдо.
Но вместе с тем она изменилась.
Стала внимательнее, тише.
И однажды вечером, когда я сидела в кресле у камина и читала, она вошла в гостиную и твердо сказала Каю:
— Научите меня защищаться.
Он поднял взгляд, и я ждала, что он начнет отговаривать ее от этой затеи. Она же девушка, зачем ей подобные навыки?
Но Кай сначала просто смотрел на нее — девочку, которая едва пережила ночь, когда ее пытались убить.
А потом кивнул.
Теперь каждое утро я слышу, как в саду, под серым ноябрьским небом, щелкают деревянные тренировочные палки. Порой раздается смешок Медеи — ее все-таки сложно надолго загнать в серьезность — а затем хрипловатое замечание Кая.
Она уже умеет вырываться из захвата, правильно держать нож и падать так, чтобы не навредить себе.
Иногда я наблюдаю из окна: Медея ловкая, быстрая, несмотря на хрупкость. Кай терпелив.
И внутри меня растет странная гордость — за нее.
И одновременно… тень вины.
Ведь если бы не я, ей не пришлось бы всему этому учиться.
С Каем все тоже стало иначе.
Мы… сблизились.
На расстоянии нескольких шагов, но ближе, чем раньше.
Я начинаю замечать, что он всегда находится поблизости: точнее, в той части дома, где я сейчас. Не навязчиво, просто… рядом.
Как стена, как защита.
Для меня он стал кем-то вроде старшего брата — человеком, рядом с которым можно дышать спокойно.
Но…
Иногда, когда я встречаю его взгляд, в нем есть что-то другое.
Что-то теплое, сокровенное.
И я не знаю, что с этим делать.
Я даже не могу позволить себе думать в эту сторону — не сейчас, когда внутри меня растет новая жизнь, связанная с мужчиной, от которого мне пришлось бежать.
С мужчиной, который ищет меня и к которому все еще тянется запертая во мне душа.
Так что я делаю вид, что не замечаю.
Наверное, это проще для всех.
Самое главное изменение происходит сейчас внутри меня.
Ребенок развивается быстрее, чем обычный малыш. Живот заметно округляется, и, кажется, что с каждым днем становится все больше. За одеждой его не спрятать. Он виден уже не только мне или Медее, которая наблюдает за мной так, будто я стеклянная.
А еще магия… ее невозможно игнорировать.
Она растет вместе с моим животом и чаще всего будто существует отдельно от меня. Контролировать ее не получается. Даже разобраться, как она работает и на что реагирует.
Я могу сидеть и спокойно пить горячий чай, а через минуту обнаружить, что в кружке плавает лед. Или что окно покрыто узорами инея, хотя в комнате тепло.
Сначала я боялась, что заморожу весь дом или причиню кому-нибудь вред.
Но потом… Был случай в лесу.
Мы с Медеей собирали грибы. Обошли озеро и начали углубляться в чащу, стараясь при этом держаться ближе к тропе.
И вдруг видим их: двух серых диких псов. Они загнали на сосну огромного лесного кота — темно-рыжего, большого, с кисточками на ушах, как у рыси, и круглыми желтыми глазами.
Не знаю, сколько бедолага просидел на дереве, но псы совершенно точно не собирались сдаваться. А тут еще мы… Они сразу нас заметили.
Я замираю, даже дыхание задерживаю. Страх окатывает ледяной волной, ведь точно знаю — от псов не убежать, а стоит дернутся, они прыгнут.
Медея шепчет что-то и начинает пятиться. Наступает на сухую ветку, и тут раздается такой оглушительный для тишины леса треск, что я вздрагиваю.
Псы бросаются на нас.
И тогда магия просыпается так стремительно, что я даже не успеваю испугаться. Словно внутри меня распахиваются настежь двери, и оттуда холод идет волной.
Псов поднимает в воздух и отбрасывает прочь.
Они взвизгивают, сшибают бока о стволы деревьев, и едва приземлившись — убегают прочь.
Мы стоим, ошарашенные.
Медея дрожит, едва не плачет.
А я держу руку перед собой и не узнаю собственных пальцев — от них исходит голубоватый свет. Я смотрю на это сияние, словно в трансе, не слыша и не видя ничего вокруг.
Пока в прелую листву прямо перед моими ногами не падает нечто большое и рыжее.
Кот не убежал, едва почуяв, что опасности больше нет.
Он спрыгнул с дерева, обошел нас кружком и пошел следом. Будто на самом деле он не был загнан на ветку