Начиная с седьмого десятилетия вычислительная плотность Солнечной системы резко возросла. В пределах пояса астероидов более половины доступной планетной массы было превращено в нанопроцессоры, связанные вместе через квантовую запутанность в паутину настолько плотную, что 1 грамм материи может смоделировать все возможные жизненные опыты отдельного человека за считаные минуты. Экономика 2.0 сама по себе устарела, вынужденная мутировать в условиях жесткого естественного отбора с приходом Слизня. Само название остается расплывчатым эвфемизмом для прямо эквивалентных человеку разумных существ и используется при описании всех взаимодействий, которые людскому пониманию попросту не подлежат.
Последнее поколение постчеловеческих сущностей не столь открыто враждебно к людям, но гораздо более чуждо, чем поколения пятидесятых и семидесятых годов. Дурное Семя, помимо менее понятных занятий, исследует фазовое пространство всех возможных человеческих переживаний методом выверта наизнанку. Может, на своем жизненном пути они подхватили дозу типлеритовой ереси, ибо теперь постоянный поток ресимулянтных загрузок бьет через ретрансляторы на орбите Титана. За Вознесением Нердов последовало Воскрешение Растерянных. На самом-то деле никто не воскрес — все они лишь симуляции, основанные на записанных историях их оригиналов, обрывочные фрагменты чьих-то душ, сбитые с толку и насильно брошенные в мясорубку будущего.
Сирхан Аль-Хурасани презирает их так, как антиквар презирал бы искусную, но в конечном счете очевидную подделку. Но Сирхан еще юн, и презрения у него куда больше того количества, которому можно было бы подыскать применение. Зато у него есть очень удобный выход для разочарования. У него вообще много причин для разочарования, начиная с его спорадически-неблагополучной семьи и заканчивая древними звездами, вокруг коих его планета вращается по хаотическим траекториям то с вящим энтузиазмом, то в мерзком унынии.
Сирхан воображает себя философом-историком исключительной эпохи, летописцем непостижимого, что было бы прекрасно, если бы не то, что все его величайшие прозрения были получены от ИИНеко. Он попеременно подлизывается к своей матери, которая в настоящее время является ведущим светилом в сообществе беженцев, и почитает (когда не пытается уклониться от воли) своего отца, в последние годы сделавшегося восходящим философским патриархом во фракции защитников природы. Он втайне благоговеет (не говоря уже о легкой обиде) перед своим дедом Манфредом. На самом деле внезапное перевоплощение последнего совершенно сбило его с толку. А еще он иногда слушает свою приемную бабушку Аннет, которая перевоплотилась в более или менее свое первоначальное тело 2020-х годов после нескольких лет в теле орангутанга. Она, похоже, рассматривает его как своего рода личный проект.
Но от Аннет ныне мало проку. Его мать ведет предвыборную кампанию, призывая к голосованию, хочет поставить на уши весь мир. Аннет помогает ей вести кампанию, а дед пытается убедить его доверить все, что ему дорого, беглому лангусту. Кошка, как ей и полагается, ведет себя по-кошачьи уклончиво.
Проблемная семейка, что тут сказать.
Они пересадили имперский Брюссель на Сатурн целиком, нанесли на карту десятки мегатонн зданий в нанометровом разрешении и телепортировали все во внешнюю тьму, чтобы восстановить — в виде колоний городов-кувшинок, усеявших стратосферу газового гиганта. (В конце концов, всю поверхность Земли ждет та же участь — после чего Дурное Семя съест планету, как яблоко, разобрав ее в облако новообразованных квантовых нанокомпьютеров, которые войдут в прирастающий матрешечный мозг.) Из-за трудностей с ресурсной конкуренцией в алгоритме планирования фестивального комитета — или, может быть, это просто продуманная шутка — Брюссель теперь начинается прямо по другую сторону стены алмазного пузыря от Бостонского музея науки, всего в километре лёта почтового голубя. Вот почему, когда приходит время праздновать День рождения или именины (хотя эти понятия и бессмысленны на синтетической поверхности Сатурна), Эмбер обычно стягивает людей к ярким огням крупного города.
На этот раз она устраивает довольно необычную вечеринку. По совету Аннет, она арендовала «Атомиум» и пригласила целую толпу гостей на большое событие. Это не семейная вечеринка — хотя Аннет обещала ей сюрприз, — а скорее деловая встреча, своего рода апробация общественных настроений перед оглашением своей кандидатуры. Сугубо медийный ход — попытка приспособить Эмбер под человеческую политическую систему.
Сирхану тут делать совершенно нечего. У него есть дела всяко важнее, например продолжить каталогизацию воспоминаний ИИНеко, полученных, когда она была на борту «Странствующего Цирка». Еще — провести сравнительный анализ серии интервью с ресимулированными логическими позитивистами из Оксфорда, Англия (с теми из них, кто еще не впал от футуршока в кататонию), но это если найдется минутка, свободная от добросовестных попыток уверовать в то, что внеземной сверхразум — это оксюморон, а сеть роутеров — простая случайность, одна из маленьких шалостей эволюции.
Но тетя Аннет буквально выкрутила ему руки и пообещала, что он удивится, если на вечеринку все-таки явится. Похоже, на предстоящей встрече Манфреда и Эмбер попросту нужен кто-то, на ком можно будет срываться, этакий пиньята, мальчик для битья.
Сирхан подходит к сверкающему куполу из нержавейки, в котором прорезан вход в «Атомиум», и ждет лифта. Он стоит в очереди за стайкой молодых на вид женщин, тощих, в коктейльных платьях и диадемах, модных лишь по меркам немого кино двадцатых годов двадцатого века. Аннет объяснила ему, что вечеринка тематическая и что нужно на ней выглядеть соответствующе, однако Сирхан все аналитические ресурсы перебросил не на подбор наряда, а на трех привидений, проводящих одновременно три интервью с троицей философов (из рубрики «О чем не можем говорить, о том, пожалуй, мы смолчим»). Ну и еще пара-тройка ответвленных состояний следит за роботами, ремонтирующими в музее водопровод и воздуходувку, и еще одно: обсуждает с ИИНеко чуждый артефакт, вращающийся вокруг коричневого карлика Хёндай +4904/-56. То, что от него осталось, выказывает ровно столько социального интеллекта, сколько есть у маринованной капусты.
Прибывает лифт и собирает пассажиров. Сирхан