В поле его зрения появляется что-то вроде внутреннего века и опускается на глаза. Он оглядывается. Угол палубы теперь занимает нечто вроде расплывчатой капли, вместо речи у которой — негромкое гудение. Его мать, похоже, о чем-то оживленно разговаривает с каплей.
— Умно придумано, — резюмирует Сирхан.
— А я о чем, просто незаменимая вещь на таких вечеринках. — Тут Рита пугает его, беря за левую руку. Мундштук исчезает, превращаясь в небольшое утолщение у запястья ее оперной перчатки. Они идут к официантке. — Извини, что пихнула в лифте, перегрузила периферию слегка. Неужели Эмбер Масх — взаправду твоя мать?
— Не совсем, это другая ее версия, — сбивчиво поясняет он. — Реинкарнация — выгрузка, посетившая Хёндай +4904/-56 на борту «Странствующего Цирка». Она выскочила замуж за одного французика — аналитика афер, вместо моего отца, но они развелись пару лет назад, если не ошибаюсь. Моя настоящая мать вышла замуж за имама, но оба умерли во время Экономического Кризиса 2.0. — Рита, кажется, направляет его в сторону оконного проема, от которого Эмбер утащила его ранее. — А почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты не очень хорошо умеешь вести светскую беседу, — тихо говорит ему Рита. — Да и толпа тебя явно смущает. Я права? Кстати, это ты провел умопомрачительное вскрытие когнитивной карты Витгенштейна, ну, той, где есть превербальное недоказуемое высказывание по Гёделю?
— Ну да, я… — Тут он осекается. — Ты сказала «умопомрачительное»? — Внезапно, по наитию, он рождает привидение, чтобы опознать эту Риту, выяснить, кто она и чего хочет. Обычно такой процесс чуть более предметного узнавания кого-либо, с кем зацепился по случайности языками, не стоит больших усилий, но у него уже столько распределенных по задачам копий, оттягивающих ресурсы в разных направлениях, что скоро он может крепко зависнуть.
— Я так и думала, — говорит Рита. Перед стеной стоит скамейка, и каким-то образом они оказываются сидящими на ней друг близ друга. Никакой опасности нет, мы же с ней не уединились, сухо говорит себе Сирхан. Она улыбается ему, слегка склонив голову набок и приоткрыв губы, и на мгновение его охватывает головокружительное чувство: а что, если она собирается отбросить все приличия? Как это недостойно! Сирхан если во что-то и верит, то — в самоограничение и сохранение собственного достоинства.
— Меня вот что заинтересовало… — Она протягивает ему очередной сгусток данных, на этот раз динамически загружаемый, включающий критику его анализа гинофобских настроений Витгенштейна в контексте гендерных языковых конструкций и Венской философской школы девятнадцатого века. Ну и в довесок — возмутительную гипотезу, что он сам и есть наглядное пособие по искаженному витгенштейновскому восприятию.
— Что думаешь? — спрашивает Рита с озорной улыбкой.
— М-м-м-х. — Сирхан пытается развязать язык. Рита, шурша тканью платья, закидывает ногу на ногу. — Я, ну… — И тут его голову заполняет визг привидений, бомбардирующих его мозг мегабайтами откровенной порнографии. Кажется, матушка решила, что одного распутника в семье будет мало! Ложные ощущения близости с Ритой забивают разом все каналы восприятия, ложные воспоминания о том, каково это — просыпаться в постели с этой вот девицей, которую он едва знает, после того как был женат на ней в течение года, потому как один из его когнитивных призраков только что провел пару секунд сетевого времени в симуляции, где эти секунды растянулись на двенадцать месяцев. И никакие там идеи этой Рите уже не важны: она напористая западная женщина, она улыбается ему как бы с триумфом, полагая, что все уже решила за него, что вольна вертеть его жизнью.
— Что за черт? — бормочет он, чувствуя, как алеют уши и как неприятно льнет к мокрой коже собственная одежда.
— Я просто размышляю о возможных вариантах. Мы могли бы многое сделать вместе. — Она обнимает его за плечи и мягко притягивает к себе. — Разве не хочешь узнать, найдем ли мы компромисс?..
— Но! Но… — Сирхан весь кипит. Она что, предлагает мне переспать? Он задается этим абсурдным вопросом, глубоко смущенный собственной неспособностью прочесть ее сигналы.
— Чего ты хочешь? — прямо спрашивает он.
— Ты же знаешь, что Инста-Пуф может куда больше, чем просто «выключать» всяких надоедливых придурков? — шепчет она ему на ухо. — Если хочешь, мы можем прямо здесь сделаться невидимками. Он отлично подходит для конфиденциальных встреч… ну и для всяких других штучек — тоже. Мы прекрасно споемся… ты посмотри, как подходят друг другу наши привидения…
Сирхан подрывается с места. Его лицо пылает, он прячет взгляд.
— Нет, спасибо! — огрызается он, злясь на самого себя. — Прошу меня извинить!..
Его копии, прерванные эмоциональной перегрузкой, отвлекаются от своих задач и брызжут негодованием. Вид ее рассерженного лица нестерпим, и он запускает Инста-Пуф, чтобы размыть Риту в неясную черную кляксу. После он поворачивается и уходит, алея от гнева на свою не-мать — за то, что она так несправедливо с ним обошлась, сунув прямо в лицо паршивое запотевшее зеркало грешной плоти.
Тем временем в одной из нижних сфер, где стены облицованы серебристо-синими изолирующими подушками, перемотанными скотчем, собрались активисты и акселерационисты — обсуждать план создания мировой силы, способной на распространение с релятивистскими скоростями.
— Мы не можем избежать всего на свете. Того же коллапса ложного вакуума — никак, — настаивает Манфред, слегка потерявший координацию движений и проглатывающий слоги после своего первого стакана фруктового пунша почти за двадцать лет. Его тело молодо, оно еще почти лишено волос и прочих характерных черт, но он оставил старые предубеждения против имплантов и разжился пакетом интерфейсов. Теперь все процессы экзокортекса, которым раньше приходилось работать на внешних машинах Тьюринга из немой материи, смогли перебраться внутрь него; но не теряет Масх и подчеркнутой инаковости, оставаясь единственным в зале, кто не носит парадный наряд. — Сцепленный обмен через роутеры — это, конечно, очень хорошо, но от самой Вселенной мы никуда не денемся, и от ее законов — тоже. У сети отыщется предел — любой фазовый переход рано или поздно по нам ударит. И где мы тогда окажемся, Самина?
— Я не спорю. — Женщина в золотисто-зеленом сари, украшенном золотом и алмазами в количестве, способном покрыть выкуп за плененного средневекового махараджу, кивает в задумчивости. — Но пока ничего из того, о чем ты говоришь, не произошло. И у нас есть кое-какие свидетельства того, что сверхчеловеческие интеллекты уже миллиарды лет чем-то заняты в разных уголках этой Вселенной. Значит, наихудший сценарий маловероятен. Что касается всего остального, мы не знаем, зачем нужны роутеры и кто их построил — и пока не выведаем наверняка… — Она пожимает плечами. — Не хочу никого обижать, но вы помните, что случилось в последний раз при попытке их испытать?
— Все уже произошло.