Будь на то его воля, Сирхан не болтал бы с дедом каждые десять мегасекунд. Мать Сирхана и ее партнер недоступны — решили присоединиться к одной исследовательской миссии на дальних рубежах в сети роутеров, запущенной акселерационистами давным-давно. Прежние версии Риты либо полностью виртуальны, либо мертвы. Семья у них, как видно, слабо связана с якорями истории. Но они и сами долгое время провели в том же состоянии полужизни, в котором сейчас пребывает Манфред, и не понаслышке знают, что при этом чувствуешь. Сирхан знает, что жена будет ему пенять, если он не посвятит уважаемого предка во все, что случилось в настоящем мире, пока тот был мертв. Более того, в случае с Манфредом смерть не только потенциально обратима, но и почти неизбежно такова. В конце концов, они воспитывают его клона. Рано или поздно копия захочет встретиться с оригиналом или оригинал с копией — как повезет.
Ну и времена пошли — мертвые не умирают, с иронией думает Сирхан, запаливая об ноготь палочку ладана и усаживаясь перед зеркалом в дальнем углу погребальной камеры.
— Внук твой, в почтении явившийся, совета просит твоего, — нараспев читает молитву Сирхан. Он все еще консервативен и отлично понимает, что семья у него довольно-таки небогатая (значит, социальный кредит нужно держать на плаву), но здесь, в государстве постортодоксов, в обители перевоплощенного обеспеченного традиционализма, почтение к формальностям ценится высоко. Так что он сидит, скрестив ноги по-турецки, и ждет от Манфреда отклика.
Дед с минимальной задержкой появляется из зеркала. Как обычно, он принял форму страдающего альбинизмом орангутанга — перед записью и отбытием в храм он все никак не мог набаловаться с онтологическим гардеробом тетушки Аннет. Может, они с ней уже и не пара, но все еще близкие друг другу люди.
— Здравствуй, внучек. Какой сейчас год?
Сирхан подавляет горестный вздох.
— Время больше не отсчитывают в годах, — уже не в первый раз поясняет он. Новый призрак всякий раз рано или поздно осведомляется о точной дате. — С нашего прошлого сеанса общения прошло десять мег — порядка четырех месяцев в пересчете на привычные для тебя меры. От начала эмиграции — сто восемьдесят лет, и еще лет десять спиши на релятивистское торможение.
— Ой, всего-то? — Манфред как-то умудряется заставить обезьяний аватар выглядеть разочарованным. Что-то новенькое: после уточнения года перезапущенный дедов вектор состояния обычно интересуется, как дела у Эмбер, или откалывает сальные шутки. — Темп рождения звезд, постоянная Хаббла — все как прежде? А от исследовательских миссий-то хоть есть новости?
— Пока нет. — Сирхан позволяет себе немного расслабиться. Теперь, надо думать, дед снова спросит о том, как дурачатся с пределом Бекенштейна, то есть начнется типовой разговор № 29. Вскоре после заселения Эмбер вместе с другими учеными отправились в рекордно долгую экспедицию, и пока не канет где-то 1019 секунд, особого смысла ждать их назад нет. До края обозримой Вселенной очень далеко, пусть даже первые несколько сотен миллионов световых лет — до войда Волопаса и дальше — можно по-быстрому пройти через здешнюю сеть червоточин. В этот раз дочь Манфреда не оставила после себя ни одной копии.
Сирхану уже не раз приходилось вот так вот общаться с Манфредом, и в нынешнем своем воплощении, и во многих предыдущих. Такова природа мертвецов — когда звонишь им, они не помнят, что творилось в предыдущий вызов, и не будут помнить, если только не попросят их воскресить по ряду согласованных критериев. Манфред очень долго был мертв — Сирхан и Рита успели за это время воскреснуть и раза три или четыре прожить долгую семейную жизнь, а перед этим провести целый век в небытии.
— Мы не получали ответа ни от лангустов, ни от Неко. — Сирхан глубоко вздыхает. — Ну а сейчас ты спросишь меня о нашем точном местоположении, так что вот тебе специально подготовленная сводка. — После десяти идентичных сеансов они с Ритой решили, что будет разумно составить краткий ликбез для удовлетворения любопытства духа Манфреда — и один из агентов Сирхана бросает скрепленный красным сургучом поверх шелковой ленточки свиток в глубины зеркала.
Некоторое время Манфред проводит в молчании, переваривая информацию. В мире мертвых, надо думать, пролетают часы.
— Ну и ну, я что, проспал целую цивилизацию?
— Не проспал. Ты все это время был мертв, — педантично отмечает Сирхан, понимая, что говорит убийственно прямолинейно. — Да и мы тоже. Мы пропустили примерно три гигасекунды — хотели создать семью в таком месте, где наши дети вырастут в обычных условиях. Поселения со средой около тройной точки воды [108] и кислородной атмосферой стали строить далеко не сразу, как начался исход. Вот тогда-то и укоренилось увлечение неоморфизмом, — добавляет он с негодованием. Неоморфы долгое время сопротивлялись идее вложения ресурсов в постройку вращающихся цилиндров-колоний единственно для того, чтобы снабдить позвоночных нужным количеством G и подходящей атмосферой; в тот период политическая обстановка напоминала весьма оживленный футбольный матч. Но растущая кривая производств и благосостояния позволила ортодоксам через несколько десятилетий вновь стряхнуть оковы смертельного сна, сразу как только были преодолены фундаментальные препоны строительства поселений на холодных орбитах небогатых на металл коричневых карликов.
— Ух. — Манфред делает глубокий вдох, почесывается под мышкой и морщит толстые обезьяньи губы. — Итак, давай по порядку: мы — вы, они, не важно — добрались до роутера близ Хёндай +4904/-56, скопировали его ядро, а теперь используем механизм червоточины, на котором роутеры выстроены, для физического транспорта? И расплодились в системах коричневых карликов, и реализуем чистую политику глубокого космоса, живя в больших цилиндрических обиталищах, соединенных телепортационными воротами, полученными из взломанных роутеров?
— А ты бы доверил оригинальным роутерам коммутируемую передачу данных? — По сути, Сирхан задает риторический вопрос. — Даже зная их исходники, испоганенные всеми мертвыми матрешечными мозгами инопланетян, контактировавших с системой? Но если все, что тебе от них нужно, — вырвать кишки червоточин для переброса пассивной материи с одного конца на другой, то никаких проблем нет — все быстро и надежно. — Он пробует подыскать понятную привидению метафору: — Ну, то же самое, что ваш… интернет, когда с его помощью эмулировали почтовые службы девятнадцатого века.
— О’кей. — Манфред уходит в думы, следуя установленному сценарию разговора, что означает — пришел черед Сирхана рассказывать, что осаждающие ум Манфреда идеи по использованию врат уже воплощены. Более того — устарели. В сущности, Манфред ныне мертв лишь потому, что соскочил с конька истории. Узнавая о собственном безнадежном отставании, он разочаровывается