— Отчасти. — Слово это исходит одновременно и от Моники, и от другого носителя, Алана, стоящего в дверном проеме со стаканом какого-то питья в одной руке и квадратно-гнездовой штукой, похожей на самопальный модуль-диагност, в другой. — А в чем здесь, по-твоему, подвох? — добавляет носитель-Алан.
Манфред, все еще лежащий на кровати, издает стон. Его очки нашептывают ему в уши данные через последовательную магистраль костной проводимости, закачивая прямо в нейроснаряжение со всей доступной скоростью. Отчетливо слышится шипение розового шума [65].
— Манфреда послали узнать, почему вы отрицаете поправку о равноправии, — говорит Аннет. — В нашей команде кое-кто работает без ведома других.
— Само собой. — Алан с важным видом садится на стул у кровати, прочищает горло и распрямляет спину. — Тут перед нами — теологическая проблема чрезвычайной важности, и я считаю…
— Я или мы? — подлавливает его Аннет.
— Да мы, мы! — огрызается Моника. Виновато смотрит на Алана: — Прошу прощения.
Проявления индивидуальности внутри группового сознания тревожат Аннет. Ведь в фантастике ранних эпох подобные сообщества описывались совсем иначе. Так или иначе, к их фанатичной вере в сингулярность она равнодушна.
— Я слушаю, продолжайте.
— Стандарт «один человек — один голос» устарел, — говорит Алан. — Необходимо этот вопрос — что такое личность — радикально пересмотреть, а уж потом двигаться дальше; по одному голосу на тело или на один разумный индивид? Как работать с распределенным разумом? Постулаты, лежащие в основе Поправки, далеки от идеала — зиждутся на культе индивидуальности и совершенно не касаются серьезных проблем пост-гуманизма.
— Почти как в случае с борьбой за права женщин в девятнадцатом веке, когда решили — можно дать право голоса женщине, если она замужем за землевладельцем, — вворачивает с хитринкой в голосе Моника. — Суть вопроса что так, что так упускается.
— Ну да. — Аннет скрещивает руки на груди, неожиданно для себя занимая позицию сугубо оборонительную. Она совсем не ожидала услышать от марионеток Боба подобное. То, о чем они говорят, — элитарная сторона постгуманизма, потенциально столь же для ее постпросветительских идей вредная, сколь представления о фараонах как о наместниках Бога на земле.
— На самом деле упущения тут даже масштабнее. — Они все резко поворачиваются на звук голоса Манфреда: тот открыл глаза, и в них светится ранее отсутствовавший живой интерес. — В прошлом веке люди платили за то, чтобы их головы замораживали посмертно — в надежде на реконструкцию в будущем. У них не было гражданских прав, так как закон не признавал смерть обратимым процессом. И как быть с вами, ребята, если вы захотите вдруг выйти из круга Боба? Покинуть коллективный борганизм или позже — влиться вновь обратно? — Выпростав руку из-под одеяла, Масх устало потирает лоб. — Извините, что-то я в последнее время сам не свой. — Кривая, слегка фанатичная усмешка озаряет его лицо. — Я, видите ли, уже давно общаюсь с Джанни по поводу того, что нам необходима правовая концепция значения «человек». Такая, чтобы было совершенно ясно, как быть, например, с корпорациями, наделенными самосознанием, или с теми, кто отделился от групповых сознаний. Вот мы пытаемся разобраться, как быть с искусственным интеллектом — а как быть с искусственной тупостью? С выгруженными и заново воплощенными? И так далее, и тому подобное. Какие у них у всех права? Религиозно настроенные круги уже сейчас вовсю развлекаются с вопросами о личности — так почему мы, трансгуманисты, не думаем о таких вещах?
Сумка Аннет оттопыривается: ИИНеко высовывает голову, обнюхивает воздух, спрыгивает на ковер и начинает приводить себя в порядок, совершенно не обращая ни на кого из присутствующих внимания.
— Я уж не говорю об искусственной жизни, твердо уверенной, что она — настоящая, — добавляет Манфред, кивая на кошку. — И об иноземных формах жизни.
Аннет замирает, глядя на него.
— Манфред! Нельзя же…
Масх наблюдает за Аланом — на вид самым глубоко интегрированным исполнителем воли мертвого венчурного миллиардера. Даже выражение его лица напоминает Аннет ту встречу с Франклином в Амстердаме в начале десятилетия, когда Манфред все еще был в плену у личного дракона с плеткой.
— Иноземные формы жизни, — эхом вторит Алан, и его бровь подергивается. — Ты про тот сигнал, что поймали SETI, или уже что-то новенькое вскрылось? Как давно вы знаете о них?
— Джанни много за чем следит, — уклончиво комментирует Манфред. — И мы все еще время от времени болтаем с лангустами — ты же знаешь, они всего в паре световых лет от нас, верно? Они и рассказали нам о сигналах.
— Гм. — Глаза Алана на мгновение стекленеют. Импланты Аннет рисуют ее взору лучи ложного света, бьющие из его затылка: он всей пропускной способностью впитывает гигантский поток распределенной загрузки с серверной пыли, покрывающей в комнате каждую стену. Моника раздраженно постукивает пальцами по спинке стула.
— Сигналы от инопланетян, надо же! Почему их держат в тайне от общественности?
— Информацию о первом из них все-таки обнародовали, — замечает Аннет. — Скрыть бы и не получилось: всякий, у кого на заднем дворе стоит спутниковая тарелка, смог бы его поймать при правильном стечении обстоятельств. Но проблема в том, что у многих людей, заинтересованных в иноземной жизни, представления об этой самой жизни, прямо скажем, диковатые. А остальные и вовсе считают, что никакой жизни за пределами Земли нет. Конечно, есть и несколько светлых умов, что чешут затылки и гадают, какое новое космологическое явление могло бы выдать сигнал с настолько низкой энтропией, а из тех шестерых, кто не вошел в озвученные категории, пятеро тщатся понять, с какой стороны приниматься за расшифровку, и последний уверен, что это всего лишь случайность. Второй сигнал был очень слабым — его уловила только сеть дальней космической связи.
Манфред возится с системой управления кровати.
— Это не розыгрыш, — говорит он. — Получилось записать лишь шестнадцать мегабит данных из первого сигнала, где-то в два раза больше — из второго. Фон довольно сильный, сигналы не повторяются, их длина — не простая величина, и никаких следов метаданных, что указывали бы на формат, нет. То есть расколоть этот орешек будет ой как непросто. А пущего задора ради какие-то отбитыши из верхушки «Арианспейс», — Масх оглядывается на Аннет в надежде заметить какую-никакую реакцию на упоминание экс-начальства, — решили, что самым умным ходом будет скрыть второй сигнал от публики и работать над ним втайне — для получения преимущества над конкурентами: так, кажется, отбитыши это сформулировали. А что до первого сигнала, то они решили делать вид, что его и вовсе не было. И теперь уже никто не возьмется предсказать, сколько понадобится времени, чтобы выяснить, что это — прозвон от сервера корневого домена галактики, пульсар, сам по себе вычисливший число «пи» до