Эмбер берет инфоблокнот и возвращается к работе. Ей предстояло заполнить кипу бланков и тьму документов, прежде чем экспедиция приступит к работе. В голове у нее — грозная мешанина цифр и фактов. Масса Юпитера — 1,9×1027 кг. Вокруг него обращается двадцать девять лун и примерно двести тысяч мелких тел вроде обломков метеоритов, по размерам превышающих фрагменты колец, ведь Юпитер, как и Сатурн, тоже располагает кольцами, пусть и не столь заметными. В общей сложности сюда добрались шесть больших государственных орбитальных платформ и еще двести семнадцать микрозондов, из коих все, за исключением шести, частно развлекательные. Первую пилотируемую экспедицию снарядили шесть лет назад лаборатории ESA; за ней последовали парочка сумасшедших космических старателей и коммерческая станция, разбросавшая полмиллиона пикозондов по всей юпитерианской системе. Теперь прибыл и «Алый», а вместе с ним еще три судна с человеческим грузом (одно с Марса, а два других — с низкой околоземной). Колонизация будто бы идет полным ходом — если бы не одно «но»: задействовано было как минимум четыре взаимоисключающих Великих Плана касательно того, как нам обустроить старый добрый Юпитер.
Кто-то тыкает в Эмбер пальцем:
— Эй, что творишь?
Она открывает глаза. Перед ней — Сю Ань собственной персоной.
— Домашку разгребаю. Мы тут, конечно, прилетели на Амальтею, но наш банковский счет остался в Рено, поэтому кто-то должен заполнить все бумаги. Моника просила меня с этим помочь. Та еще фигня.
Ань наклоняется поближе к экрану блокнота и всматривается в перевернутый текст.
— Агентство по защите окружающей среды?
— Оно самое. «Предварительный анализ возможного влияния на окружающую среду» — форма 204-б, страница вторая. Мне нужно перечислить все непроточные водоемы в пяти километрах от зоны добычи полезных ископаемых. Если же шахта пролегает ниже уровня грунтовых вод — перечислить все ручьи, водоемы и реки на расстоянии, равном глубине шахты в метрах, умноженной на пятьсот метров, вплоть до максимального расстояния в десять километров ниже по течению в направлении главного уклона местности. Для всех водоемов требуется составить список всех подвергающихся опасности или включенных в списки охраняемых видов птиц, рыб, млекопитающих, рептилий, беспозвоночных или растений, обитающих в пределах десяти километров…
— …от шахты на Амальтее, что обращается на расстоянии 180 тысяч километров от Юпитера, не имеет атмосферы и на поверхности которой можно схватить смертельную дозу облучения всего за полчаса? — Ань покачивает головой — и тут же портит всю игру, хихикая.
Эмбер глядит наверх. На стенке-экране перед ней, где все еще в разгаре виртуальная драка, кто-то — наверное, Ник или Борис — пристал к ее аватарке: сзади ее жмет огромный мультяшный пес с хлопающими ушами и неправдоподобно большим причиндалом, явно намереваясь вступить в цифровой половой контакт.
— Вот мерзавцы! — Стряхивая первоначальное оцепенение, вызванное абсурдностью сцены, Эмбер отшвыривает электронные бланки и выводит на экран новый аватар, придуманный ею накануне вечером. Новичка зовут Спайк, и он — очень злой тип. Снося псу в один удар голову, он мочится ему в трахею (человеческую — зато анатомически правдоподобную), а Эмбер тем временем сканирует окрестности, пытаясь догадаться, кто из этих хохочущих малолетних придурков мог быть автором похотливой псины.
— Дети, остыньте!
Эмбер оборачивается на голос. На звуки всеобщего разгула выходит одна из прото-Франклинов — темнокожая женщина лет двадцати с небольшим.
— Вас уже и пятьсот секунд одних нельзя оставить, чтоб драка не началась?
— Это не драка, а силовой обмен мнениями! — поправляет Эмбер.
— Ну да, ну да. — Франклин со скрещенными руками и чопорно-покровительственным выражением на ее (их!) лице отклоняется назад, зависая в воздухе. — Мы уже слышали эту сказочку. В любом случае, — женщина широким интерактивным жестом очищает экран от детских аватарок, — у меня новость, мерзкие детишки. Нашу заявку утвердили! Как только выключим двигатель и оформим все бумаги, фабрика начнет работу. Пришло время всем показать, из какого теста мы сделаны…
Эмбер вспоминает события пятилетней давности.
Она в каком-то двухэтажном сельском доме где-то на западе. Это временное жилище — на тот срок, пока ее мать проводит аудит на мелкой фабричке, где кропают микросхемы допотопного СБИС-типа [69] для нужд Пентагона — тех, что еще остались после сокращений бюджета. Мать маячит над ней, угрожающе взрослая, в темном костюме и с инфосерьгами в ушах.
— Ты пойдешь в школу, и точка!
Мать — блондинка-мадонна, Снежная Королева, из самых эффективных охотниц за головами, что есть у налогового управления: может вогнать в панику взрослых мужиков-управленцев просто моргнув. А вот Эмбер, встрепанная восьмилетняя оторва, пока еще не умеет давать отпор по-настоящему. И протест ее выглядит жалко.
— Не хочу! — Демоны метакортекса нашептывают ей, что такая реакция небезопасна, и Эмбер уточняет: — Мам, там меня затравят. Я слишком на них не похожа. Кстати, я знаю, ты хочешь, чтобы я общалась с ровесниками, но разве не для этого Интернет? Я прекрасно могу общаться и дома.
И — вот так неожиданность: мать опускается на колени и заглядывает дочери в глаза. Происходит это на ковре в гостиной, декорированной в ретростиле семидесятых годов: сплошной коричневый вельвет и ядовито-оранжевые обои. Домашнюю обслугу-роботов нигде не видать: все попрятались в страхе.
— Послушай, милая. — Голос у матери хрипловатый, насыщенный эмоциональными переливами не менее, чем эфир в ее офисе — духами, скрывающими вонь страха клиентов. — Я знаю, что́ тебе пишет отец, но это все неправда. Тебе нужно общество — физическое общество детей твоего возраста, потому что ты натуральная, а не какой-то искусственный уродец, несмотря на всю головную начинку. А натуральным детям, таким, как ты, нужна компания, иначе они вырастут странными, с отклонениями. Ты ведь так много для меня значишь! Я хочу, чтобы ты выросла счастливой, а этого не произойдет, если не научишься ладить со сверстниками. Ты станешь киберуродцем, Эмбер. Чтобы сохранить душевное здоровье, ты должна ходить в школу, укреплять свою ментальную иммунную систему. То, что нас не убивает, делает нас сильнее, так ведь?
Ее слова — грубый моральный шантаж, просчитываемый на раз-два, манипуляция во всей красе. Но аналитический блок предостерегает Эмбер от резких выпадов, указывая, что эмоциональное состояние матери намекает на вероятность рукоприкладства: ноздри чуть расширены, дыхание учащенное, щеки красные. Эмбер, в союзе с вживленным в мозг блоком и метакортексом распределенных киберагентов, в свои восемь лет уже достаточно взрослая, чтобы моделировать, предвидеть и избегать телесных наказаний, но внешность ребенка провоцирует старших, росших в более примитивную эпоху. Эмбер вздыхает и надувает губки, давая матери понять: соглашаться дочь