— А я думаю, все началось, когда отец Эмбер освободил выгруженных лангустов, — замечет Сю Ань.
— Ничего еще не началось, — хмыкает Борис. — Сингулярность — это момент разгона изменений до небывалой скорости. Значит, ее определяет непредсказуемость следующего за ее наступлением будущего, так? Так что ни о каком начале речи нет.
— А вот и есть, — парирует Пьер. — Она произошла 6 июня 1969 года, в одиннадцать утра по восточно-побережному времени. Как раз тогда осуществили первейшую передачу пакетов данных от порта одного сопряженного процессора к другому аналогичному, тем самым установив первое в мире интернет-соединение. Вот где начало сингулярности, и с тех пор мы живем в мире, непредсказуемом на основе предшествующих событий.
— Да ну вас, — протягивает Борис. — Нагромождение вероисповедных несуразиц — вот что такое эта ваша сингулярность. То же самое христианское вознесение, перелицованное под гиков-атеистов.
— Ну-ну, — Сю Ань скептически буравит его взглядом. — Вот мы, шестьдесят с гаком сознаний, перебрались сюда — осознанно, замечу, — прямиком из черепушек при помощи безумного союза нанотехнологии и электронного спинового резонансного картирования; теперь мы функционируем как программное обеспечение внутри операционной системы, разработанной для виртуализации ряда физических моделей и обеспечения симуляции реальности, которая не позволяет нам сойти с ума от сенсорной депривации! И весь этот пакет данных — на «железе» размером с кончик пальца, втиснутом в звездолет размером со старый бабушкин «Уокмэн», на орбите вокруг коричневого карлика чуть более чем в трех световых годах от дома, на пути к сетевому роутеру, созданному небывало древними высокоразвитыми инопланетянами. И ты говоришь, что разговоры о фундаментальных изменениях в человеческом образе жизни — так, ерунда?
— Гм. — Борис смущается. — Не так выразился. Ерунда — сама сингулярность, а совсем не выгрузки или…
— Ну да, ну да. — Сю Ань хитро улыбается Борису, и тот сникает.
Донна, сияя словно пятак, с энтузиазмом наблюдает за перепалкой.
— Великолепно! — восклицает она. — А расскажите-ка, что это за лангусты, на которых вы все время ссылаетесь?
— Они — друзья Эмбер, — пробует объяснить Сю Ань. — Много лет назад ее отец очень помог им. Вы же знаете, что они по факту — первые выгруженные в Сеть сознания? Плоды скрещивания нервных тканей калифорнийских лангустов, эвристического интерфейса для программирования и многообразия экспертных систем построения цепей вывода обратной логики. Их держали в закрытых условиях, но они просочились за сетевые фильтры родной лаборатории и утекли в интернет. Манфред заключил с ними сделку — защита их свободы в обмен на помощь с управлением орбитальным заводом Боба Франклина. Дело давнее — тогда еще не умели нормально обустраивать самосбор. Потом лангусты настояли, чтобы Франклин — такое было одно из контрактных условий — забросил их копии в межзвездные просторы по системе сверхдальней космической связи. Им хотелось улизнуть, но винить их, зная, что с тех пор началось в Солнечной системе, лично мне не в чем.
Пьер делает большой глоток сангрии.
— Кошка, — произносит он.
— Кошка? — Донна резко поворачивает голову, но Неко снова как сквозь землю провалилась, вычеркнула задним числом свое присутствие из истории событий этого публичного пространства. — А что с кошкой?
— Это семейный питомец, — поясняет Сю Ань. Она, хмурясь, протягивает руку к кружке Бориса с медузой. — ИИНеко тогда еще не была в сознании, но позже… когда SETI@home наконец получили ответ на сообщение, — ох, так много лет прошло! — она вспомнила лангустов. И расколола послание как орешек — когда все команды CETI еще мыслили в рамках фон-неймановских архитектур и концепт-ориентированного программирования. Сообщение представляло собой семантическую сеть, разработанную так, чтобы идеально сочетаться с переданными давным-давно лангустами и обеспечивать высокоуровневый интерфейс к коммуникационной сети, к которой мы собираемся подключиться. — Сю Ань сжимает пальцы Бориса в своих. — SETI@home зарегистрировала эти координаты как источник передачи, хотя публично было сказано, что сообщение пришло из гораздо более отдаленного места. Они не хотели сеять панику: инопланетяне — у самых ближних наших космических рубежей! Так или иначе, когда Эмбер освоилась, она решила нагрянуть туда в гости. Так и появилась эта экспедиция. ИИНеко создала виртуального лангуста и с его помощью протестировала инопланетную передачу — отсюда и канал связи, который мы собираемся открыть.
— А теперь все немного прояснилось, — говорит Донна. — Но судебный процесс… — она бросает взгляд на полого плетеного мужчину в углу.
— Ну, тут у нас проблема, — дипломатично замечает Сю Ань.
— Нет, — отрезает Пьер. — У меня — проблема. И во всем виновата Эмбер.
— Хм? — Донна пристально смотрит на него. — Зачем же винить Королеву?
— Потому что именно она выбрала лунный месяц в качестве отчетного периода для компаний в своем домене и назначила дуэли для разрешения корпоративных конфликтов, — ворчит он. — И компургацию, но это неприменимо к нашему случаю, ведь в радиусе трех световых лет нет ни одного признанного сервера репутации. Дуэль для гражданских исков — в наши дни и века! И она назначила меня своим защитником. — Самым традиционным способом, какой только можно себе представить, — вспоминает он с теплом и трепетной ностальгией. Все-таки он принадлежал ей душой и телом еще до того катастрофического эксперимента. Возможно, ситуация переломилась, но… — Я должен принять этот иск от ее имени, в состязательной позиции.
Он оглядывается через плечо. Плетеный человек безмятежно сидит и льет пиво в невидимую глотку, как усталый батрак на ферме.
— Дуэль, — объясняет Сю Ань озадаченному рою привидений Донны, ползающему по новой концепции в тумане замешательства, — это не физический бой, само собой, а просто состязание способностей. В свое время идея была хорошая — она обрубала дорожки всем сутяжникам, что подтягивались в Империю Кольца, но адвокаты матери королевы весьма настойчивы; за эти годы у нее развилась настоящая одержимость идеей взять реванш. Не знаю, насколько это все волнует лично Памелу, но этот ее придурок-адвокат превратился в натурального одержимого крестоносца. Не думаю, что ему понравилось, когда на него натравили музыкальную мафию. Но это еще не все, потому что если он победит — получит все в свое распоряжение. В смысле — совсем все.
Хёндай +4904/-56 висит посреди пустоты в десяти миллионах километров за парусом «Странствующего Цирка», как след от исполинского укуса, сорвавшего кожуру Вселенной с небесной сферы и открывшего в ней окно во внешнюю тьму. Тепло от гравитационного сжатия ядра согревает его, излучаясь при абсолютных шестистах градусах, но ничтожное излучение не в силах убить вечный лед, сковывающий Каллид, Ямбе, Селий и Метанейру, мертворожденные планеты, подвешенные на орбите вокруг коричневого карлика.
Планеты — не единственные структуры, вращающиеся вокруг массивной водородной сферы. Вблизи, проносясь над вершинами облаков всего в двадцати тысячах километров, глаз Бориса с фазированной антенной решеткой фиксирует нечто раскаленное, состоящее из металла. Что бы