— Ты… я… блин, я не ждала вот такого вот. — Эмбер подмечает, что дыхание ее стало частым-частым; кажется, до новой панической атаки недалеко. От одного осознания, что мать где-то рядом, делается худо. Аннет — ладно, Аннет классная. Да и общество папы — старого афериста, спеца по головоломным многоходовкам и никудышного во всем, что касается рождественских подарков, — она бы как-нибудь вынесла. Но Памела всегда в ней видела лишь капризного ребенка, которого надо сделать шелковым, чтобы отвечал всем заданным ей стандартам. Эмбер побывала в невообразимых местах и уж точно сделалась взрослее, но перспектива встречи с матерью вселяет в нее иррациональную боязнь.
— Да не трясись ты так, — подбадривает Аннет. — Она-то думала тебе всем этим досадить — и это явно слабость: значит, веры в собственную правоту недостает. А я показываю тебе все это, чтобы укрепить.
— Ей-то недостает?! — Это что-то определенно новенькое. Эмбер подается вперед и вся обращается в слух.
— О да. Памела сейчас — просто сварливая карга. Время ее не пощадило. Она, судя по всему, надумала пассивно покончить с собой с помощью необратимого старения, а нас оставить с тяжестью вины за то, что плохо с ней обошлись. Смерти она, само собой, все равно боится, но виду не подает. Сирхан все вьется пажом вокруг нее, глупый ребенок, обходится с ней так, будто она пуп земли, и думает, что помочь ей уйти в мир иной — значит поспособствовать торжеству ее идей. Ему ведь еще никогда прежде не доводилось смотреть, как взрослый человек задом наперед шагает к пропасти.
— Задом наперед, значит. — Эмбер делает очередной глубокий вдох. — Получается, что мама так несчастна, что добровольно отдается на милость старости? Это самое медленное самоубийство из всех возможных.
Аннет печально качает головой.
— У нее было лет пятьдесят, чтобы попрактиковаться. А тебя тут не было двадцать восемь лет, если что. Когда она тебя вынашивала, ей было тридцать, теперь — за восьмой десяток перевалило. Она отрицает все вмешательства в геном, даже основала Ассоциацию Защитников Изначального Генома, АЗИГ. Почистить и омолодить свое тело для нее ровно то же, что бросить носимый полвека штандарт; да и выгрузку она не приемлет — ведь, по ее мнению, сущность должна быть незыблемой, неизменчивой. Она прибыла сюда в стазисе на физическом корабле и назад возвращаться не собирается — хочет встретить смерть тут, понимаешь? Потому-то тебя сюда и притащили. Ну, само собой, еще приставы приложили руку — они выкупили кредиторские права твоей прежней версии и теперь сторожат тебя на подходе к Юпитеру, вооруженные мозговыми зондами, чтобы вытянуть из тебя все ключи доступа…
— Блин, да она же меня к стенке приперла.
— Ну, я бы так не сказала. Думаю, все мы рано или поздно вносим коррективы в свои принципы… но Памела податливости лишена начисто. Конечно, она не глупая, да и не так мстительна, как сама считает. Ей кажется, что она просто старуха, которой нагадили в душу, а на деле — не все так однозначно. Мы с твоим отцом…
— Он до сих пор с нами? — спрашивает Эмбер взволнованно. Ей хочется верить, что о Манфреде Масхе плохих вестей ждать не придется.
— С нами, с нами. — Аннет снова пытается изобразить улыбку, но в этот раз это точно простое зубоскальство. — В общем, да, мы с твоим отцом пробовали помочь Памеле. Но от нас она помощь не принимает. Для нее что Манфред — не мужчина, что я — не женщина, но со мной она хоть как-то способна общаться. Возможно, и с тобой станет. Но сокровища Манфреда давно исчерпали себя. В настоящее время твой отец далеко не богач.
— Ну ладно. — Эмбер кивает сама себе. — Все равно он кое в чем способен мне помочь.
— Вот как? И в чем же?
— Помнишь, с какой изначальной целью мы снарядили «Странствующий Цирк»? Из-за той разумной инопланетной передачи…
— Да, помню, как сейчас. — Аннет фыркает. — Искали спекулятивные высокодоходные пирамиды у мудрых старших братьев по разуму.
Эмбер облизывает пересохшие губы.
— Нас здесь могут подслушивать?
— За милую душу. Дом без возможности слежки тут попросту невозможен.
— Ну тогда…
Эмбер закапывается в собственный разум, разветвляется, собирает затейливый букет из мыслей и воспоминаний и направляет вовне. Она передает Аннет конец шифрованного канала, и поток застывших продуктов мыслительной деятельности вливается той в голову. Аннет сидит неподвижно секунд десять и вздрагивает потом, тихо ойкнув.
— Тебе стоит показать это отцу, — говорит она, приходя в заметное возбуждение. — А мне теперь надо идти. Вообще, не стоило мне узнавать об этом. Это же бомба! Материал высочайшего общественного значения, вот увидишь! Я вернусь в главную ветвь и дам ему знать.
— Погоди! — Эмбер встает так быстро, как только позволяет неуклюжее, непривычное пока еще тело, но Аннет куда проворнее — она уже взбирается по сконструированной из пены лестнице, прозрачной, словно желе.
— Расскажи Манфреду! — говорит ее тетя в теле орангутанга. — И никому, кроме него, не доверяй! — С другого конца канала в сознание Эмбер проталкивается входной пакет сжатой и добросовестно закодированной памяти, а секунду спустя обезьянья голова Аннет касается потолка и расплывается. Конструкции распадаются, их частицы отпускают друг друга, и струи испаряющегося роботумана тают в основном блоке породившей липовую обезьянью тушку постройки.
Снимки из семейного альбома: что было, пока тебя не было…
• Эмбер в парчовом платье и короне, инкрустированной алмазными процессорами и внешними нейроантеннами; в окружении свиты она вышагивает со всем величием утвержденной главы государства и правителя юпитерианской луны, даруя камере мудрую улыбку, полную профессионального лоска, на какую способен лишь очень толковый видеофильтр публичных конференций. «Мы очень рады быть здесь, — говорит она, — рады способствовать дальнейшему развитию космической программы в Империи Кольца».
• Клочок обыкновенной бумаги, испещренный кривоватыми буквами, выведенными выцветшим коричневым веществом, — возможно, кровью. Надпись сообщает: «Все, отписываюсь, не трогайте меня». Эта версия Пьера не пошла в роутер: она осталась дома, удалила все свои резервные копии и перерезала себе вены, оставив лишь эту резкую эпитафию. Таков шокирующий и самый первый холодный порыв зимнего шторма, проносящегося через политическую элиту системы. Он знаменует начало режима цензуры сведений, направляемых в старвисп: Эмбер, горюя, принимает ответственное решение не сообщать своему эмиссару к звездам, что один из членов его экипажа мертв, и выгрузка