– Я не знаю, что тут наготовила Нина, но для здоровья немолодого человека это всё не подходит! – провозгласила Инна. – Рис со специями – это всё, что нужно организму человека в таком возрасте!
– Бабусенька Иннусенька! Это вы по себе судите, да? – наивно-безмятежные взгляды лучше получались у Польки, но Паша тоже справился неплохо – Инна поперхнулась. – Странно-странно, раньше вы утверждали, что всё, что нужно человеку на день, это три листа салата, три помидора, огурец и этот… как его… а! Вспомнил! Овсяноблин! Но, вообще-то, всё логично – это было аж в прошлом году, когда вы к бабушке в гости приезжали. С тех пор-то вы сильно гм… выросли… Ещё бы! Целый год прошёл, конечно, овсяноблинами уже не спасёшься, теперь только рис поможет!
Оскорблённый взвизг Инны перекрыл серию коротких хлопков, раздавшихся, когда Мила выволокла-таки комод из комнаты.
– Что-что-что-что? – Мила заметалась, застряв в дверях гостиной вместе с комодом, а у неё под ногами срабатывали абсолютно безопасные, но громкие и эффектные минихлопушки.
– Ой, бабуся Милуся, извините, это я случайно рассыпал – выпали из моего кармана.
– Я тебе сто раз говорила, чтобы ты свою дурацкую пиротехнику держал от меня подальше! – заверещала Мила.
– А дедушка вам уже раз сто сказал, чтобы вы комод не трогали и ничего не переставляли без его разрешения… – абсолютно бесстрастно отозвался Пашка.
– Да я тебе! – Мила только хотела высказать всё, что думает об этом безобразно воспитанном мальчишке, оказавшемся без сестры, а значит, вполовину менее опасным, но…
– Мила, закрой рот! Он абсолютно прав! И ты, Инна, заканчивай! Я не собираюсь есть вот это! И не просил готовить, а уж тем более критиковать моих жену, дочь и внука!
Они оба удивились, правда, активно это скрывали – наверное, всё-таки в них было гораздо больше общего, чем им самим казалось…
Правда, это самое «кое-что общее» было и в Инне с Милой, ну хотя бы частично.
– Ну, знаешь… – фыркнула Инна, обожавшая просвещать людей, не сведущих, как им надо правильно жить. – Не ожидала от тебя… впрочем, ничего, я тебя прощаю, тем более что у тебя не нашлось нужной кастрюли и рис подгорел. Завтра я привезу тебе рисоварку, и тогда ты попробуешь…
– А я… а я возьму акварели – они будут дивно смотреться в спальне и гостиной. И ещё шторы у вас не такие! У меня есть правильные – я повешу.
Инна и Мила торопливо убрались из квартиры, продумывая, чем бы ещё осчастливить брата, пока есть такая возможность, а дед и внук очень похоже переглянулись.
Глава 17. Обнаружение одиночества
Александр Павлович предусмотрительно отправился к входной двери, крепко-накрепко закрыв замки.
– Одно хорошо – ключей у них нет! – пробормотал он.
– Точно-точно нет? – уточнил беззвучно возникший около деда Пашка.
– Точно! Они очень пытались их раздобыть под кучей предлогов от «цветочки полить, если вы отдыхать уедете» до «помочь твоей жене ПРАВИЛЬНО готовить», но мы с твоей бабушкой не поддались…
– Это вы молодцы! – солидно одобрил их поведение Пашка. – Никакой бы жизни не было!
Они понимающе переглянулись и абсолютно одинаково пожали плечами, представив, что именно могли бы учинить ИнноМиловые нашествия.
– Поешь со мной? – как можно безразличнее спросил Александр Павлович.
Пашка уже собрался было отказаться – он же к Нине собирается ехать, там и поест, но…
Но так невесело выглядел обычно абсолютно непробиваемый дед, что Пашка неожиданно для самого себя кивнул.
«Он обрадовался? Нет, правда! Точно обрадовался! – Пашка шёл за дедом по направлению к кухне и вдруг сообразил, что он уже практически такого же роста, как и дед. – Ну надо же, а раньше мне казалось, что он такой… такой, как скала, огромный и непробиваемый. И он… он не был таким седым. Как я не заметил?»
– Паш, открой окна, а то с Инниной приправой и рисом, приготовленным методом кострового сжигания, тут уже дышать нечем! – попросил он.
Александр Павлович любил готовку своей жены и Нины, поэтому с удовольствием поднял крышку, закрывающую кастрюлю с супом, принюхался, надеясь, что дивный запах перебьёт вонь, а потом… потом принюхался опять… и опять…
– Не понял! – он всмотрелся в суповую поверхность и разъярённо грохнул крышку на кастрюлю. – Ты представляешь, Инна насыпала свою приправу и в наш суп!
– Котлеты! – они воскликнули это слово синхронно и уже через пару секунд подозрительно осматривали прекрасные сочные и вкусные котлеты… бывшие такими до того, как их опылили каким-то ядрёным приправным порошком.
– Инна!!! Сестррррица ненаглядная! – прорычал Александр Павлович. – И её метод «и мытьём, и катаньем». То-то я удивился, как это она легко сдалась.
– Фуууу… дед! Это есть нельзя! От этого даже Пин нос воротит! – прокомментировал Паша «усовершенствованные котлеты». – Ну надо же, столько испортила!
– Так! Ты не расстраивайся, я сейчас еду закажу, и мы поедим! – заторопился дед, и Пашка почему-то заулыбался – так забавно и трогательно дед переживал о том, что внук остался голодным.
– Паш, ты что предпочитаешь? Или хочешь, мы с тобой поесть сходим?
Пашка опять собрался было признаться, что он лучше поедет к Нине, но неожиданно представил себе, как дед тут будет один.
Вообще-то, прошедшая ночь Пашку удивила – в квартире бабушки и деда всегда было что-то… живое, что ли… Дома всегда кто-то был, по крайней мере, Пашина и Полина прабабушка. Да и бабуля в последние годы работала не целый день, а поменьше, приезжала и начинала готовить, напевая что-то мелодичное, или крутилась по дому, или вязала, устроившись рядом с прабабушкой.
Паша и Полина частенько заезжали к ним, даже когда родители ещё не уехали в Екатеринбург, и всегда им тут было приятно.
Когда они сюда переехали, стало сложнее – животные деду не нравились, правда, он старался особо этого не демонстрировать, но это чувствовалось, а вот когда бабушка повезла прабабушку лечить спину, в квартире стало откровенно тоскливо…
«Наверное, это бабушка и прабабушка грели этот дом! – вдруг подумалось Пашке. – И, если это чувствую я, деду это, небось, ещё труднее перетерпеть».
Вчера ночью Пашка долго не мог уснуть – всё ему казалось, что он попал в какой-то незнакомый, темноватый и холодноватый дом. Даже свет от люстр разом потускнел, и хотелось его и вовсе не выключать. У кровати как-то особенно громко и грустно вздыхал Пин, сны снились, как на подбор, тоскливые.
«Небось, это потому, что Полька уехала – мы ж особенно не разлучаемся», – думал Паша ночью, раз за разом просыпаясь от бесцельного сонного блуждания